Ночная смена - Кэсси Александер

— Как вы дадите мне знать, когда найдете ее?

— Когда узнаем мы, узнаешь и ты.

Тень исчезла, поэтому я обратилась прямо к полу:

— И когда мне начинать поиски?

— Сейчас, — донесся в ответ едва различимый отголосок, словно корка далекого, застарелого страха.

Я покачала головой.

— Я имела в виду не… — начала было я, но закрыла рот. Какая разница.

Я поплелась обратно к лифту, наблюдая, как от моих шагов по узорам на полу разбегаются волны. Могла ли я отсюда как-то управлять чужой болью во внешнем мире? Надеюсь, что нет. Сделав три размашистых шага, я заскочила в лифт — и еще никогда в жизни я так не радовалась запаху волчьей мочи. Когда двери начали закрываться, мне в голову пришел еще один вопрос, который я просто обязана была задать.

— Эй! — крикнула я, прижав ладонь к одной из створок, чтобы удержать ее. В этот раз датчик сработал. — Почему вы не стерли память Шону до конца? Той ночью в педиатрии, когда был дракон?

— И упустить шанс подпитываться всем его восхитительным страхом? — спросил в ответ голос Теней.

Самого существа снаружи уже не было видно, но я отчетливо слышала его преломленное и отраженное веселье, резонирующее из тех осколков человеческих душ, которыми они сейчас владели. С содроганием я отступила назад и позволила дверям закрыться прямо передо мной.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Лифт поднимался положенные сорок секунд, а затем выпустил меня в соединенный с ним коридор. Я быстро пошла вперед по коридору, поднялась по лестнице и наконец добралась до комнаты с окнами. Рассвет, пусть даже мутный и затянутый тучами, еще никогда не казался мне таким прекрасным. Но солнечный свет… черт. Я глянула на часы и побежала к машине.

Движение в верхней части города было неинтенсивным. Люди из верхней части города ездили на работу в центр на машинах, поездах или их подвозили водители. Люди из центра города ездили в верхнюю часть города не так часто, разве что для мытья чужой посуды или стрижки газонов — но сейчас, зимой, стрижки газонов стало меньше.

Я остановилась по адресу, который дал мне адвокат — это был небольшой бизнес-парк, где все окна зданий были затянуты плотной зеркальной тонировкой. Я припарковалась неподалеку от перегородившего проезд «Ягуара» и из принципа всерьез подумала о том, чтобы поцарапать его ключом, после чего направилась к таким же тонированным стеклянным дверям.

Я перепроверила записанный адрес, отметила, что опоздала уже на тридцать минут, и дернула дверь.

Она была заперта.

— Есть кто-нибудь? — Я подергала простую стальную ручку туда-сюда, но дверь даже не шелохнулась в своей защищенной от дневного света раме. Я забарабанила по стеклу ладонью. — Эй! Есть кто?

Ничего. Я посмотрела на свое отражение — немного расплывчатое в том месте, где моя ладонь оставила грязный отпечаток. Хвост на затылке растрепался, под обоими глазами залегли темные круги, да и сильный запах мочи оборотней не украшал ситуацию. Не то чтобы я могла разглядеть этот запах в отражении, но я, пожалуй, начинала понимать, почему такое место — явно не для меня.

Но ведь по телефону он сказал, что поможет.

— Да ладно вам! — Я пнула нижнюю часть двери носком кроссовка.

Поскольку это принесло мне особое удовлетворение, я уже приготовилась ударить снова, как вдруг дверь медленно поползла внутрь. Я тут же поспешила выпрямиться и принять максимально невиновный вид.

— Мы боялись, что вы не придете, мисс Спенс, — произнес чувственный женский голос.

— Меня задержали на работе. Простите, — ответила я темноте перед собой.

Когда дверной проем расширился, я шагнула внутрь. Теперь я видела ту, кто держал дверь, и она была невероятно красива.

Из меня не очень хорошо получалось быть «девочкой-девочкой». Я могла притвориться ей ради одного вечера на выходных — купить правильную одежду, затянуть ремешки на правильных туфлях и включиться в игру. Но это всегда оставалось лишь игрой, правила которой я прекрасно осознавала. Фасад, который весело носить, но который со временем неизбежно начинает осыпаться. Если парень проводил со мной достаточно много времени — под чем я подразумевала, скажем, сорок восемь часов — он в итоге получал потертые джинсы, толстовки, заношенные кеды и, вероятно, один из высохших и забытых за диваном комков шерсти Минни. Даже на собственную кошку я не могла рассчитывать в вопросах создания моего обаяния.

Но женщине передо мной притворяться не приходилось. Она могла бы лечь спать накрашенной, а на следующий день проснуться с аккуратно и сексуально размазанным макияжем. Юбки, которые на мне казались бы слишком тесными или короткими, сидели на ней безупречно и дерзко, и даже если бы их подняли с пола после бурной ночи, они покрылись бы складками, которые выглядели бы ультрамодно или опережали тренды. Ее волосы смотрелись бы великолепно на любой стадии — от только что вымытых до непричесанной шевелюры после четырехдневного сна, а пряди со временем становились бы лишь более очерченными и экзотически густыми, заставляя людей в поезде (если бы она вообще снизошла до поездки в нем) набраться смелости и спросить, какими средствами для укладки она пользуется.

Ее губы были багровыми от природы, а волосы длиной до талии имели цвет глубокой, темной артериальной крови — синевато-красный оттенок, абсолютно неестественный и абсолютно несправедливый по отношению к остальным.

И пока я разглядывала ее всю, сгорая от стыда за то, в каком виде предстала сама, до меня внезапно дошло, что я уже видела ее раньше. Причем как раз в поезде. Всю ее, за исключением той части, которую она прятала за часами.

— Вы же девушка из рекламы часов, — ляпнула я.

Слабая улыбка зажгла ее губы и подчеркнула великолепные скулы.

— Вы знакомы с моим творчеством?

— Я видела его раньше. Их. Часы. — Я указала на свое собственное пустое запястье. Я не стала говорить ей, что в последнем поезде, на котором я ехала, рядом с ее лицом был нарисован огромный член. Пожалуй, в том, чтобы не быть фотомоделью, все же есть свои преимущества.

Ее улыбка натянулась, давая понять, что она привыкла к тому, что люди в ее присутствии ведут себя глупо, и я не стала исключением.

— Пожалуйста, проходите.

Она повела меня по короткому коридору, а я все еще продолжала пялиться. Наверное, это было грубо с моей стороны, но не каждый день полузнаменитость открывает тебе