Ночная смена - Кэсси Александер

не могу наш лифт. Дело не только в том, что в нем всегда пахнет мочой. Он «взлетает» и «приземляется» как обычный лифт, но в промежутке вообще не ощущается, что он движется. Я как-то засекала время: с момента закрытия дверей до их повторного открытия проходит сорок секунд. Для лифта это долго — особенно когда на табло нет номеров промежуточных этажей. Он кажется бутафорией из «Сумеречной зоны», что, учитывая, откуда и куда он меня везет, возможно, не так уж далеко от истины.

Этим утром я зашла в него, двери закрылись, и… потекло время. Много времени. Гораздо дольше сорока секунд, когда я снова начала считать, и еще дольше двадцати секунд после этого. Свет погас, и мой пропуск начал светиться. Только не снова. Тревога взвилась во мне, как испуганная птица, и я выронила пальто. Сердце забилось так быстро и громко, что я чувствовала его в самом горле. Я больше не могла считать секунды — только удары сердца, всё быстрее и быстрее. Я протянула руку и нащупала стык металлических дверей там, где они смыкались, и сама не знала, чего хочу больше: чтобы они распахнулись и выпустили меня, или чтобы оставались закрытыми, защищая от того, что было снаружи…

Лифт звякнул. Я отпрянула назад и вжалась в угол. Внутри загорелся свет, ослепив меня и превратив всё, что находилось за дверями, в сплошную черноту.

— Выходи, человек, — произнес голос. — Мы не причиним тебе вреда.

Голос был надломленным и несвязным, словно подобие человеческой речи, собранное по кусочкам и грубо склеенное скотчем — в духе розыгрышей телевизионных серийных убийц.

— Кто это «мы»? — крикнула я изнутри.

— Ты знаешь, кто мы, — ответил он.

Боюсь, они были правы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я наклонилась вперёд и несколько раз нажала кнопку «закрыть дверь».

— Выходи, — повторил голос, на этот раз более строго.

Я прикрыла глаза рукой, чтобы они привыкли к темноте. Снаружи всё напоминало пещеру: сводчатый потолок и бархатисто-чёрный пол. Когда я вышла, двери лифта начали закрываться за мной. Я резко обернулась и просунула руку между ними — туда, где должен был находиться датчик движения, — но двери упорно продолжали смыкаться. Я отдёрнула руку в последний момент. Лифт застыл на месте, неуместно выглядя у подножия каменной шахты.

— Где вы? — крикнула я и сделала шаг вперёд. Ковёр под ногами заколебался и деформировался. О боже, это была вода. Или что-то похуже. — Тени? — выкрикнула я, и голос мой задрожал.

Когда глаза привыкли к более тусклому свету, от земли начало исходить сияние — слабое и нежное, причудливые зубчатые линии и одинокие мигающие огоньки. Они проявлялись так же, как иногда не видишь звёзд, пока не окажешься за городом, а потом удивляешься, как мог пропустить столько их раньше. Дальше, там, где, как я догадалась, находилась середина пещеры, виднелась сплошная масса светящегося света — маленькое плоское солнце. Оно пульсировало.

— Вы привели меня сюда — зачем? — спросила я вслух.

— Это наш дом, — ответил голос. Рядом со мной послышался звук льющейся жидкости, и я повернулась направо. В двадцати футах от меня стояло существо, сотканное из тёмной жидкости, всё ещё испещрённое светящимися звёздами. Оно напоминало «Слизняка», и протянуло ко мне псевдоподий.

Я отступила назад, выставив вперёд светящийся бейдж.

— Отправьте меня обратно в холл, сейчас же. Воспоминания о том, как они ползали по мне, касались меня, заставили кожу покрыться мурашками. Я не хотела возвращаться туда, куда они отправляли меня внутрь себя. Беспомощная, потерянная, неполноценная.

Я не хотела, чтобы Тень касалась меня. Никогда, никогда больше.

— Я не стану касаться тебя здесь, человек. Пока что нет.

— Держитесь подальше от моей головы. — Я держала бейдж наготове, хотя вряд ли он мог чем-то помочь. — Зачем вы привели меня сюда?

— Потому что ты нам нужна.

— Что, хотите снова рассказать мне, насколько я ничтожна? — Я опустила бейдж на грудь. — Я помню, каково это было в прошлый раз, не нужно повторения, спасибо.

Существо заколебалось и деформировалось, извиваясь само в себе, мерцающие огни играли на его поверхности.

— Если бы мы хотели уничтожить тебя, мы бы уже это сделали. Так что поверь: ты всё ещё представляешь для нас некоторую ценность.

Я скрестила руки на груди, внезапно осознав, что здесь, где бы это ни было, ужасно холодно, а моё пальто осталось в лифте.

— Вам придётся объяснить подробнее, если хотите, чтобы я согласилась.

— Мы могли бы проникнуть в твою голову и превратить тебя в пустую оболочку, в нашу марионетку. — Оно сделало паузу, давая мне осознать сказанное. — Пожалуйста, перестань пытаться быть храброй и стань тем жалким созданием, которым, мы оба знаем, ты и являешься.

Короткие ногти впились в кожу рук.

— Пошли вы.

Тенеподобное создание рассмеялось голосами других людей — громко и долго, — а затем продолжило:

— Эта больница построена на месте, предназначенном для сбора сил. До того как здесь была больница, здесь была церковь. До церкви — кладбище. А до этого, возможно, даже динозавры, ходившие наверху, склоняли головы в скорби.

Я кивнула, будто поняла, — но на самом деле просто хотела, чтобы оно перестало говорить этим ломаным голосом.

— И что? — спросила я, когда последние звуки стихли.

— Под округом проходят линии, — сказало оно. — Они направляют то, что мы используем в качестве пищи, прямо к нам, сюда. Для нас они как кровеносная система, которую ты так хорошо знаешь.

— Вы не питаетесь кислородом, питательными веществами единорогов или радуги. Вы — падальщики, и питаетесь только дерьмо.

Тень разразилась ещё одним издевательским смехом.

— Тогда считай нас губкой, паразитом или даже китом-полосатиком. Что угодно, лишь бы ты поняла.

На середине его речи я заткнула уши пальцами. Это лишь позволило мне лучше слышать биение собственного сердца и совсем не заглушало голос Тени. Я сдалась.

— Какое это имеет отношение ко мне? — поторопила я.

Оно вытянуло отросток и указало на пол.

— Это карта всех доступных энергий.

Всё, что я могла разглядеть — это звёзды, завихрения и яркие, возбуждённо прыгающие линии. Они выглядели как слова, написанные на постоянно меняющемся языке, который я никогда не учила.

— Человек умирает возле Бродвея, застреленный бывшей женой, — освещённое пятно на полу, не шире карандаша, заколебалось и приподнялось. — Политический митинг, где люди одинаково как надеются, так и ненавидят, — более толстый пучок света поднялся с пола, возможно, шириной с мой кулак. — И наконец, вот здесь. Окружная больница. Две тысячи человек — не так уж много, — но они всегда в совершенной агонии, надеясь не умереть и всё