Злодейка в финале - Энже Граф

‒ Надо отдать тебе должное, ‒ я сумела не дернуться, продолжая стоять в его объятиях ровно, ‒ у тебя получаются ласки. Натренировался на Вивиан?

Гира остановился. Затем чуть отстранился и взглянул мне в лицо, прожигая своими глазами:

‒ А у тебя отличное самообладание ‒ привыкла к ласкам Джеймса?

Туше.

Я насмешливо улыбнулась:

‒ Однажды мы друг друга убьем.

‒ Нет. Мы станем отличной парой ‒ и замечательной командой. Вместе мы сумеем покорить весь мир. Когда ты перестанешь тосковать по Рока и примешь новую реальность, ты это поймешь.

Я удивленно моргнула, а потом насмешливо выдохнула воздух, глядя на Гира так, будто видела впервые:

‒ Покорить с тобой весь мир? Ты совсем, совсем меня не знаешь. Ты понятия не имеешь, чего я хочу.

‒ И чего же?

‒ Свободы, ‒ ответила я, не задумываясь, ‒ хочу идти туда, куда желаю. Хочу, чтобы мои движения не ограничивали. Хочу, чтобы над душой не стояла охрана. Делать, что захочу. Ветер в лицо и птиц в небе. Много друзей и любимое дело. Маленький уютный домик с цветами. Детский смех. И… любимого мужчину рядом.

Зрачки Гира расширились. Он не шевельнулся. Молчал, глядя в мое лицо, но будто бы меня не видел, словно мыслями уже был там, в картинке, которую я нарисовала. Я подняла руку ‒ он больше меня не держал ‒ и легко коснулась его щеки.

‒ Если ты хочешь, ‒ мягко произнесла я, чувствуя, что, кажется, сошла с ума, ‒ действительно хочешь, чтобы я была рядом… Давай уйдем.

Да, я точно сошла с ума. Я не люблю Гира. Но если он бросит все и уйдет со мной ради будущего, которое я описала, остаток своей жизни я посвящу тому, чтобы попытаться его полюбить.

‒ Вместе, ‒ прошептала я, ‒ бросим все и уйдем. В какую-нибудь маленькую деревушку, можно даже на берегу моря. Я займусь выращиванием цветов на продажу, буду печь сдобу и новые десерты. Ты можешь заняться строительством, или плотницким делом, или рыбалкой ‒ чем угодно. Будем жить в каком-нибудь уютном домике с печкой и большим садом, посадим фруктовые деревья, ты сделаешь для детей качели во дворе, и по вечерам мы будем сидеть там, пить лимонад, смотреть на закат и играть с малышами.

Я говорила тихо, но страстно. Я словно воочию видела то, что описываю: и закат над морем, и немного кривые качели, и забавные детские лица, и качающиеся на легком ветру стебли цветов. Внутри меня все сжалось от переполняющих меня эмоций, и на мгновение я даже почувствовала призрачный бриз на своем лице и услышала далекий детский смех.

А потом картинка развеялась. Гира тряхнул головой, словно сбрасывая с себя оцепенение, и насмешливо оскалился:

‒ Какая заманчивое и глупое предложение: променять власть и корону на какой-то дом у моря. Ты серьезно думаешь, что я на это пойду? Уже поздно, ложись спать. Утром ты поймешь, как смешно звучат твои фантазии.

Гира ушел, оставив меня стоять в покоях в растерянности. Его слова были жестоки, но…

Но меня не покидало ощущение, что ухмылка на его лице была больше похожа на маску.

Жизнь во дворце под крылом Гира мало чем отличилась от жизни во дворце Рока: если во втором я была занята хоть чем-то то в положении служанки, то в положении будущей королевы, то в первом я осталась абсолютно не у дел. Гира, вероятно опасаясь внимания ко мне придворных подданных, запретил Самайле выпускать меня из покоев, и это вызвало внутри меня самый настоящий бунт: я устала от четырех стен. Сначала от тесного пространства своей однушки, где я день за днем строчила романы, потеряв счет времени, затем от четырех стен камеры подземелья, где я отбывала наказание за свое воображение, затем в коморке, где я ютилась во время услужения Джеймсу, затем во дворце, где я выполняла обязанности правительницы, а теперь еще и здесь, где я вновь оказалась в роли бесправной узницы. Проживание в особняке на берегу моря и наши с Гира прогулки были для меня как глоток свежего воздуха, и раз его вкусив, я больше не могла вернуться к заточению. Поэтому, когда он пришел ко мне спустя несколько дней, первым, чем я встретила его у порога, было:

‒ Либо ты меня отсюда выпустишь, либо клянусь, я открою окно и буду швырять отсюда вещи до тех пор, пока сюда не прибежит вся стража дворца!

Повинуясь легкому кивку головы Гира, Самайла вышла из покоев. Я ни мгновения не сомневалась, что она безмолвной тенью встала снаружи сразу у дверей.

‒ Если ты так сделаешь, ‒ сказал Гира, расслабленно развалясь в кресле, ‒ ты привлечешь к себе слишком много нежелательного внимания.

Лучи заходящего солнца падали из окна прямо на него, жидким розовым золотом освещая его фигуру, смягчая холодный блеск его волос, оглаживая его широкие плечи и придавая ему вид небесного ангела. Ангела, который прятал за спиной черные, как смоль, крылья. И эта его неземная красота, идущая вкупе с черной душой, раздражала меня больше всего.

Внезапно я вспомнила слова Тани: «Он тут единственный живой персонаж». Живой, да. Живее всех живых. В отличие от Дерека. При мысли о бывшем слуге, от которого Гира избавился так легко, я почувствовала еще больший гнев. Смерть от рук Гира меня не волновала: одну я уже пережила, еще одна смотрела на меня глазами Джеймса, Гира был всего лишь третьим в этом списке.

Поэтому я бесстрашно заявила:

‒ Уж лучше нежелательное внимание, чем жизнь в неволе.

‒ Во дворце Рока твоя неволя тебя не беспокоила.

‒ Да потому что во дворце Рока, ‒ гневно воскликнула я, ‒ мне не с чем было сравнивать! Ты сам меня похитил и вывез в Гётем ‒ но сам же и предоставил мне свободу передвижений. Я могла выходить из особняка и бродить там, где вздумается: пусть с тобой или Самайлой ‒ но все же! А теперь ты снова посадил меня на цепь, как какого-то нашкодившего пса!

Гира медово рассмеялся, будто услышал нечто очень забавное:

‒ Назвать тебя нашкодившим