Воскресшая жена младшего принца - Наталья Смеречинская

Вот бесил он меня! Просто бесил в перерывах между страхом и отчаянием.

Проигнорировав его руку я села без посторонней помощи.

— Как скажешь, любимая, — с насмешкой и даже с долей издёвки ответил Теодор, тоже присаживаясь. — Желаешь кофе?

Я удивлённо приподняла бровь. Кофе не был популярным напитком в столице. Он только-только появился на Юге, и я совсем недавно пристрастилась к нему. Мало кто мог знать об этом, и это слегка встревожило меня.

Если Теодор докопался до такого, то что ещё он знает?

Я пристально посмотрела на него, но он лишь вопросительно приподнял бровь.

— Не хочешь? Тогда что желает моя принцесса?

Это заявление заставила улегшийся было гнев снова всколыхнуться в груди. Его тон, его улыбка, его слова...

Мы что, будем притворяться, что всех этих лет не было? Что мы обычная, по уши влюбленная, счастливая пара? Ха!

— Я не твоя принцесса, — хлопнула я ладошкой по столу, не сдержавшись. — И не желаю ею быть.

— Пока что — спокойно добавил он, убивая меня своей самоуверенностью.

Это был тот Теодор, с которым я никогда не встречалась, и он приводил меня в тупик и бесил своей спокойной, непоколебимой уверенностью и игнорированием фактов.

— Никогда, — ответила я. — И твои мелкие трюки тебе не помогут! Ты думаешь, рассадив несколько цветочков, подарив парочку побрякушек и прислав мне Мелинду на блюде, как гуся в подарок на День благодарения, ты таким образом сотрёшь наше прошлое?

Он пристально посмотрел на меня. На моё лицо с раскрасневшимися щеками, и ничего не ответил, а просто обернулся к прислуге и приказал подать вино. Когда слуга отошёл, он снова обернулся ко мне.

— Ты невысокого обо мне мнения, правда? — спросил он, покачав головой.

— Да, — честно ответила я, складывая руки на груди.

— Ты ошибаешься, Кори, — продолжил он и дал знак вернувшемуся слуге наполнить его бокал. — Это не извинение.

Я немного опешила от такого заявления. Ладно сложенная картинка в моей голове дала трещину.

— Тогда что это? — решила его спросить, вопреки тому, что хотелось послать его подальше вместе с его хитрыми планами и коварными речами.

— Это то, что положено тебе по праву, — легко пожал плечами он. — Весь мир принадлежит драконам, а то, что принадлежит дракону, принадлежит его возлюбленной. И если ты любишь эустомы, они будут цвести даже на морозе для тебя. Если ты желаешь любое самое ценное сокровище в мире, завтра оно будет лежать у тебя на прикроватной тумбочке. Если ты желаешь, чтобы принцессы прислуживали тебе, завтра они в форме горничной с милой улыбкой будут спрашивать, чего желает госпожа.

Его речь была спокойной и уверенной, но мурашки бегали по моей спине от этих слов. Теодор не шутил, не бахвалился. Он непринуждённо констатировал факт. Если я захочу, то всё в этом мире будет принадлежать мне.

Только он не учёл одного - мне нужно было кое-что другое.

Теодор

Я смотрел, как прищурились ее глаза от моих слов, как черный короткий локон, выбившийся раньше, упал на пылающую от гнева щеку, когда она нервно тряхнула головой, и едва не застонал.

Каких усилий мне стоило держать себя в руках... Но ей об этом знать не нужно было. Сейчас она боролась с собственными демонами, и все, что я мог сделать, — это набраться адовой кучи терпения.

И это была пытка. Настоящая, ни с чем не сравнимая пытка. Быть в сантиметрах друг от друга и не сметь прикоснуться. Не сметь поцеловать и обвить свою Жемчужину всем телом.

Ведь, несмотря на то что она была рядом, здесь, со мной, по сути нас разделяли тысячи миль и тысячи лет.

И это было настоящей мукой. Самой страшной местью, которую даже не нужно было изобретать.

Но, сцепив зубы, я шел напролом, решив, что, пока не сдох, у меня есть шанс вернуть ее сердце.

Я же был не дурак и прекрасно понимал: до того момента, как Амелин убили и у меня слетела крыша, Кори была искренне влюблена в меня.

Помню ее взгляд на свадьбе в нашу первую жизнь.

Радость и огонь горели в ее глазах, когда она смотрела на меня. Тогда я мало что чувствовал, но такое обожание дочери Рошвальда приносило удовлетворение и тайное желание получить еще. Еще и еще.

Но потеря Осколка души в один миг смыла все остальные чувства. Осталась лишь неумолимая жажда убивать, крушить, уничтожать и сгинуть самому.

И самая страшная, уничтожительная ненависть была направлена на нее. Мою любимую, что сейчас с таким отторжением и неприятием смотрит на меня.

Захотелось грустно улыбнуться ей в ответ. Так, как наказывает меня собственная память, ты меня никогда не накажешь, моя любовь.

Твое окровавленное лицо, твои предсмертные крики приходят ко мне во сне каждый день. Они терзают меня, заставляя просыпаться в поту и слезах.

Дракон плачет?! Могла ли ты вообразить когда-нибудь подобное?! Но я рыдал. Рыдал и рвал волосы на голове, закусывая губы до крови, а потом поднимался, натягивал маску беззаботности и шел к тебе за очередной порцией мазохистского лекарства.

Видеть тебя и страдать было пыткой. Но не видеть тебя было хуже.

Вдруг ее лобик разгладился, в глазах появился особый блеск, а губы изогнулись в улыбке, которую она наверняка считала зловещей. Я же просто умилялся и плыл, понимая, что месть отвлекает ее от самобичевания и страданий. А еще это заставляло ее сосредоточить все внимание лишь на мне. И это был чистый кайф.

— А если я не хочу принцесс? — спросила она с вызовом, и я максимально непринужденно улыбнулся.

— Чего же ты хочешь, сердце мое?

Я впервые назвал ее так нежно, и она поморщилась, явно отметив это про себя.

Но не отступила, а продолжила. Вздернув подбородок, она проговорила с вызовом:

— Как удобно заставлять других отдуваться за собственные грехи, Теодор! — Она смерила меня презрительным взглядом. — А что, если я хочу, чтобы ты прислуживал мне?!

Услышав эту фразу, я словно получил каменной колонной по голове. Я не ослышался? Она именно это сказала?

Нет, конечно, я был не дурак и прекрасно понимал, что Корделия имела