Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Глава 22. ПОСЛЕДНЕЕ ПРАВИЛО

Уран оплодотворял Гею дождем, но ненавидел детей, рожденных от их союза, и заталкивал их обратно в недра Земли. Тогда Гея придумала план, как свергнуть Урана и положить конец этой мучительной ситуации: она выковала из собственного тела адамантовый серп и предложила его своим сыновьям. Кронос использовал его, чтобы оскопить отца, и из крови Урана, упавшей на Гею, родились Эриннии — духи мщения, гнева и вины. С тех пор никто не может стать полноценным мужчиной, не восстав прежде против того, от чего он был рожден.

Лав

Сейчас 4 часа утра, когда мы с Гермесом переступаем порог общежития Йеля, проторчав в «Атласе» до самого закрытия.

Точнее, после того как я проработала нянькой у Гермеса, который ошивался там только ради того, чтобы пялиться на Локи и заказывать коктейль каждые десять минут.

Он пьян; мне пришлось поддерживать его большую часть пути, но он как минимум пять раз наваливался на меня всем весом.

В комнате, которую он делит с братьями, царит тишина. Лишь в углу гостиной горит один торшер, а дверь в спальню Гермеса открыта. Не знаю, спят ли Аполлон и Хайдес или их вообще здесь нет, но это неважно.

Я беру две бутылки воды и подталкиваю Гермеса к дивану в маленькой гостиной. Усаживаю его и приказываю: — Пей. Всё. Без возражений.

— Терпеть не могу воду, — бормочет Гермес, изучая бутылку.

— Что это значит? Вода есть вода. Она не может не нравиться.

— А мне не нравится. У неё нет вкуса. Она ничем не пахнет. Вызывает тошноту.

Несмотря на это, он начинает жадно глотать её. Закрывает глаза и пьет быстро, такими щедрыми глотками, что за минуту приканчивает первую бутылку.

Я протягиваю ему вторую.

— Нет, Лав, умоляю…

— Пей.

— Я же за ночь тридцать раз подорвусь отлить, прошу тебя, у меня крошечный пузырь, — ноет он.

Я открываю бутылку и заставляю его взять её. Гермес испускает драматический вздох, но подчиняется. Когда он заканчивает, я иронично аплодирую, а он выдавливает смешок.

— Теперь я могу идти спать, мамочка?

Он откидывает голову на подушку дивана. Кудри всклокочены, несколько потных прядей прилипли ко лбу. Глаза — два голубых прожектора, уставленных на меня с наглостью и вызовом. Атласная рубашка застегнута только на нижние пуговицы, обнажая большую часть груди.

Когда он дышит или слегка шевелится, кожа местами поблескивает — должно быть, на него налипли блестки, вроде тех, что украшают его веки.

И вот он здесь: ноги широко расставлены, на лице — лукавое выражение, облизывает губы, не сводя с меня глаз. Готов пустить ко всем чертям то немногое, что осталось от моей профессиональной этики.

— Ты не можешь уйти. Ты останешься здесь со мной, этой ночью.

— Конечно, Лайвли, — подыгрываю я ему, шаря в карманах своей кожаной куртки.

Он ухмыляется. — Уверена, что ключи при тебе?

Я продолжаю искать, но ничего не нахожу. Внутри только мой мобильный. Я положила их в левый карман, но они будто испарились.

— Ты правда думаешь, что я настолько плохо держу семь коктейлей, Аморе? Я, который пьяным разгуливает по карнизам? Я притворился, что поскользнулся тогда, чтобы вытащить ключи из твоего кармана.

Ладно, этого я не ожидала, хотя стоило бы.

— Отдай их, Лайвли, живо. — Я протягиваю открытую ладонь.

Он смотрит на неё. Поводит широкими плечами. — Я выбросил их в траву в саду.

— Что ты сделал?! — вскрикиваю я.

Он прикусывает губу. Его глаза бесстыдно скользят по моему телу.

— Что мне сделать, чтобы ты произнесла моё имя? Трахнуть тебя без пощады?

Я вздрагиваю.

— М-м-м? — настаивает он. — В постели ты бы тоже звала меня по фамилии, или я наконец услышал бы своё прекрасное имя из твоих уст?

Внезапно становится невыносимо жарко. Дыхание превращается в титанический труд.

Адреналин обжигает тело, а эмоции борются за первенство, повергая меня в состояние абсолютного хаоса.

— Странно, — шепчу я, наконец. — Весь вечер ты не сводил глаз с Локи. Пил как проклятый только ради того, чтобы он подошел поближе.

Его ангельское лицо озаряется. Но улыбка, которая появляется на губах, принадлежит демону.

— Двадцать два, Любовь моя. Я считал, — шепчет он хрипло.

— О чем ты вообще?

— Столько раз сегодня в пабе ты посмотрела на меня, — объясняет он.

Я хватаю ртом воздух.

— Сорок, — продолжает он.

— Столько раз…

— Ты посмотрела на Аполлона.

Невозможно. Невозможно, чтобы он считал, и невозможно, чтобы я смотрела на Аполлона так часто.

— Это неправда, — единственный глупый ответ, который я нахожу.

Гермес подается вперед, его лицо оказывается чуть ниже моей груди. Он вскидывает голову, пригвождая меня к месту взглядом. — Ты последняя, кто может ревновать, Воровка поцелуев.

— Я не ревную, — поправляю я, потому что это правда. — Мне не нравится, когда ты так надо мной издеваешься.

Он тут же становится грустным. — Я не издеваюсь над тобой, Лав. Ты мне нравишься, и я нравлюсь тебе. Ты считаешь случайный секс чем-то аморальным? Думаешь, этого стоит стыдиться?

Нет.

Но мне всё равно следовало бы развернуться и уйти. Оттолкнуть его, сохранить профессионализм и сбежать из этой гостиной. Никто не откроет мне дверь в мою комнату, если я постучусь сейчас, но я всё равно могу позвонить Хейвен и попроситься переспать у неё на диване.

Однако любопытство берет верх. А физическое влечение способно сокрушить даже гордость.

Гермес притягивает меня к дивану, заставляя сесть перед ним, прислонившись к подлокотнику.

— Лав… — медленно произносит он. — Засунь руку под это коротющее платье и доставь себе удовольствие.

Просьба лишает меня дара речи. У меня вырывается хрип изумления, отчего его розовые губы расплываются в дьявольской усмешке.

Он вскидывает брови. — Слишком много? Не хочешь?

Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица. По крайней мере, надеюсь, что у меня получается.

— Я хочу, чтобы ты ласкала себя здесь, передо мной, так, чтобы я ничего не видел. Ты будешь смотреть мне в глаза всё это время и, пока твои прекрасные пальцы будут в твоей киске, ты будешь представлять, что это делаю я. И тогда ты назовешь моё имя, Любовь моя.

Я вскидываю подбородок, пытаясь изобразить остатки гордости. — А если я этого не сделаю? Если, когда я буду кончать, я не произнесу твое имя?

Он щелкает языком, и его взгляд замирает на моих губах.

— Мы начнем всё сначала, Лав. Ты будешь трахать себя пальцами снова и снова, пока не назовешь моё имя, — объясняет он жестким и похотливым тоном. — Оргазм за