Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Я оглядываюсь через плечо. Аполлон тоже наслаждается сценой: он сверлит взглядом Лав и того парня с видом человека, который готов сравнять этот паб с землей.

Лиам толкает меня локтем. — Смотри!

Я оборачиваюсь вовремя. Хейвен что-то оставляет в руках этих недоразвитых приматов. Ни один из них не отказывается, слишком отвлеченный видом Лав и Геры. Но как только Хейвен завершает свою миссию, она уходит.

Когда они подходят к нашему столику, то застают нас в благоговейном молчании. В ожидании объяснений. Хейвен ухмыляется с видом, в котором я угадываю торжество, и усаживается во главе стола, между Зевсом и Лиамом.

Хайдес, вертящий в руках уже пустую фляжку Ниса, выглядит как человек, которому объяснения не требуются. — Ну же, говори, — подстегивает он её усталым тоном.

Из заднего кармана своих блестящих брюк Хейвен достает какой-то маленький предмет. Я никогда не видел его раньше, но он кажется знакомым, и я сразу понимаю, что это такое. Мне стоило бы удивиться, стоило бы разыграть театральное изумление, как это делают Лиам, Поси и Афина, но…

Я лишь улыбаюсь. Улыбаюсь так широко, что мышцы на щеках начинают болеть.

Черт возьми, я вовсе не удивлен.

У Хейвен в руках шахматная фигура, прозрачная — точь-в-точь как те, что мы используем в Йеле уже два года. Поскольку конь, слон, король, ферзь и ладья уже заняты, она взяла последнее, что оставалось.

Пешка. Её фигура — в форме пешки.

Хайдес вздыхает. — Ну вот и всё.

— Есть возражения, Малакай? — подначивает она его.

Хейвен достает из кармана еще две и роняет на стол, чтобы желающие могли взять и рассмотреть их.

Я краду ту, что у неё в руке. Разглядывая её вблизи, я всё-таки начинаю удивляться, потому что она сделана в точности как наши. Это не может быть совпадением. На солнце она давала бы те же блики.

Я тут же вскидываю голову и ищу взгляд Аполлона. Он единственный, кто никак не отреагировал на эту новость.

— Это ты их заказал, верно? — спрашиваю я его.

Аполлон хмурится. — М-м.

— Что, прости? — вмешивается Хайдес. — Ты тоже в деле?

— Разве вы не были «Группой поддержки Хейвен» когда-то? Куда делось ваше желание держать её в безопасности? — провоцирует нас Афина, которая, судя по всему, очень даже «за» эти игры.

Аполлон пожимает плечами. — Мы всегда ею будем, но ГПХ прекрасно знает, что попытка помешать Хейвен в её очередном дурацком плане ни за что на свете её не остановит.

Хайдес откидывается на спинку стула. — Ну конечно. Лучше уж поддержать её в дерьмовых затеях, так хотя бы можно быть рядом и помочь.

Она уже подошла к Хайдесу и нависает над ним; он откидывает голову назад, чтобы посмотреть ей в лицо. Хайдес протягивает руку и наматывает её медную косу на кулак, а затем тянет вниз. Их губы встречаются в быстром поцелуе.

— Значит, мы будем играть в Игры Персефоны? — спрашивает Афина, вертя в руках фигурку. Вид у неё не самый убежденный.

— Лучше бы нет, — вмешивается Зевс. — Игры по пятничным вечерам пора сворачивать. Мы слишком многим рискуем.

Хейвен закатывает глаза. — Ты правда считаешь меня настолько тупой, что я приглашу их играть прямо здесь, в общаге? Переверните пешку и посмотрите на дно.

Я подчиняюсь. И действительно, на основании пешки выгравирована надпись: Кладбище Гроув-стрит, 6 октября, 03:00.

— Маленький рай, я тебя просто обожаю, — выдаю я на одном дыхании.

И я на полном серьезе. Если Хайдес откинет копыта раньше времени, я сам женюсь на этой девчонке.

— Кладбище находится далеко за пределами кампуса, в чем мы убедились пару вечеров назад, — объясняет она, перебирая пальцами темные пряди Хайдеса. — Это не в компетенции Йеля или университетского совета. Студентов там не будет. Смогут ли они потом об этом разболтать? Конечно, но ведь они явятся туда по собственной воле.

— С чего ты взяла, что эти два дебила придут? — наседает Афина.

— Мы с Лав об этом позаботились, — отвечает Гера. — Они не смогут отказаться после тех «приятностей», что мы им наобещали.

На столе рука Аполлона сжимается в кулак. Костяшки белеют, но лицо остается бесстрастным.

— По-моему, это перебор, — бурчит Зевс. — Но делай что хочешь, Хейвен.

За столом воцаряется тишина.

Лиам с явным смущением чешет затылок. — Определенно не те слова, которые стоило говорить, господин Зевс.

Но Хейвен, кажется, не злится. Она выпрямляет спину и усмехается. — Ты хоть знаешь, кто эти двое, Зевс? Кроме того, что они игроки футбольной команды, я имею в виду.

— Нет, Персефона. Просвети меня.

Она кивает. — Ну конечно, ты ведь только и делашь, что судишь и судишь, частенько ни хера не зная. — Хайдес перехватывает её руку, мягко сжимая. — Мы с Герой навели справки об этих двух ублюдках после того, как Гермес раскрыл нам их личности. Мало того, что они избили Гермеса до полусмерти, так у них еще и солидный список «подвигов», который совет Йеля замял и проигнорировал, потому что их родители — богатеи, решающие все проблемы щедрыми пожертвованиями университету.

Ну еще бы. Всё как всегда. Мы за эти годы хорошо это усвоили.

— Я хочу, чтобы их в кампусе духу не было. Они должны пожалеть, что поступили в мой колледж и не удавились пуповиной, когда еще было время.

В голосе моей лучшей подруги сквозит ярость, которую я и сам испытывал; я её хорошо знаю. Это тот тип гнева, который душит тебя, когда узнаёшь, сколько «папиных сынков» ошивается в частных колледжах и творит что хочет, ломая чужие жизни без всяких последствий.

Мы пытались наказать многих за годы учебы здесь. Но этого всегда мало.

Зевс вскидывает бровь, взвешивая слова Хейвен. В конце концов он одаряет её почти незаметной улыбкой. — Что ж, тогда я буду за тебя болеть, кузина.

Его фразу заглушает хор из пяти разных мелодий и вибраций. Телефоны на столе оживают, экраны загораются, сигнализируя о приходе уведомления.

Мне не нужно доставать свой мобильник, чтобы понять: это «Пандора».

— Ребят, а вам не кажется, что мы как в «Сплетнице»? — спрашиваю я, обводя взглядом всех присутствующих.

Только Хелл одобрительно кивает, и я отвечаю ей тем же. Слава богу, хоть кто-то еще умеет смеяться и разряжать обстановку.

Если мы продолжим в таком же духе, я себе в горло выстрелю.

Я заглядываю в телефон Лиама.

С сосуда номер один снята крышка, но анимация показывает, что он еще не открыт, в отличие от остальных. Под ним идет обратный отсчет, который закончится через сорок шесть часов. Секунды мелькают