Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

— Разве я с ним живу, моя королева? — расхохоталась в ответ юная царица. — Разве ж это жизнь? Это каторга!

— Спинку мне потрёшь? — спросил Феанор, крепче прижимая её к себе.

— Ага, и кваску подам! — посулила она.

— Ты оглох, Сван Молот? — Демира повернулась, оглядела своего военачальника. — Что ты застыл, как воск на подсвечнике? Слышишь — нет, что говорю тебе? Покличь солдат, пусть баню топят!

— Сван, — повторила тихо Медведица.

Будто бронзу снегом присыпало, так побледнела она, стояла и смотрела на королевского воеводу во все глаза. И он, такой же бледный, не отрывал от неё взора. И пульс кипящего мира остановился. Оглох мир, ослеп, исчез для них.

— Я видел, как пылал погребальный костёр! — голос военачальника Северного гарнизона звучал надтреснуто, глухо. — Огонь взлетал до небес, и ночью было светло, будто днём! Двоё дён горело пламя, хороня павших! Я не ушёл, покуда не погасли угли!

— Я тоже видела, как тонули в море обломки горящей ладьи, — с трудом проговорила Медведица, — и мне сказали, ты был на том корабле!

Дред Поллес, стоя рядом, переводил взор с женщины, которую уже назвал своей, и мужчины, что воскрес из прошлого и раньше называл её своей. Ничего не нужно было объяснять. Он всё понял. «Я думала, таких больше нет», — сказала Медведица в их первое утро. «Каких — таких?» — переспросил он. «Таких, как ты», — ответила она, а думала — таких, как он, воевода руанской королевы!

И Ария тоже поняла всё, тоже туда-сюда головой вертела, охнула и закрыла рот ладонью. Феанор, как всегда, метким словцом пульнул.

— Барда-а-ак! — протянул. — Королева, наведи уже порядок в армии! Вон, мёртвые у тебя воскресают! Из праха восстают! Не следишь совсем!

— А у тебя не воскресают? — подмигнула Демира.

— Я-то как попал в это селение блаженных? — спросил себя Чёрный Велор, чем вызвал дружный хохот всей честной компании.

— Я тебя понимаю, — серьёзно сказал Арий Конрад, — сам когда-то грезил этим бессмертием, ничего вокруг себя не видел. Демира сказала тогда: «Слишком скучно быть бессмертным», а я не согласился с ней.

— Демира, — вскинулся Чёрный Велор, — моя! И так же грезит бессмертием! Смирись уже.

— Демира, — рассмеялася магистр, — моя! А бессмертием грезит, чтобы мне равной быть! Смирись уже!

Королева обернулась, подошла к ним.

— Два самонадеянных индюка, — устало вздохнула она, — я не приз для победителя. Ты, — она указала пальцем на Велора, — не надейся. Ты, — кивнула Арий Конраду, — не бахваляйся.

— А слово твоё? — прищурился жрец Сета. — Ничего не весит?

— Ты не приписывай мне того, чего не говорила, — напомнила Демира, — сказала тебе, что вместе пойдём за бессмертием, было такое?

Чёрный Велор согласно склонил голову.

— Ты предложил мне не только воинский союз, но супружеский. Было такое?

Он опять кивнул.

— Что я сказала, помнишь? — спросила она.

— Что подумаешь и, возможно, примешь, — нехотя отозвался жрец.

— Она сказала: возможно! — Бессмертный наставительно поднял палец вверх.

— Ты до слов не цепляйся! — рявкнул Велор.

— Я? — Арий Конрад пожал плечами. — Это ты до слов цепляешься. «Дала слово, дала слово!» — передразнил он. — А она сказала: «Подумаю!»

— И я подумала! Я последнего из Сов люблю, — просто призналась Демира. — Арий Конрад, когда ты так лыбишься, мне смотреть на тебя противно! — добавила с досадой. — Идите на капище, оба! Сил понадобится много! Я тоже приду, позже!

— Цыплят по осени считают, — не сдался Чёрный Велор, — в финале битвы говорить будем.

— Хорошо, — согласилась Демира, — но если я люблю последнего из Сов, то это не значит, что не буду оплакивать тебя, жрец Сета, если ты погибнешь. А потому иди на капище, соверши обряд и наберись сил.

— Пошли? — пожал плечами Арий Конрад, и Велор последовал за ним.

Быстро пролетел короткий зимний день. Некогда было за столом рассиживаться. Подкрепились простой солдатской едой, не до разносолов. Разгромят врага, тогда и черёд пирам придёт. Мороз крепчал, слышался треск сосен за крепостью, птицы утихли, попрятались в дупла. Жарко пылали печи в домах, воины подрубали дров, тесали брёвна, чтобы стенку башни подлатать, сорванный кровельный лист обратно притащили, распрямили молотами. Работы в крепости хватало, до темноты успеть бы.

Демира после трапезы подозвала к себе Арию, сказала, убедившись, что остальные не слышат:

— До рассвета пойдём с тобой в Ледяные скалы. Одни. Мы только. Остальные в гарнизоне останутся. Это наша битва. Как и предначертано.

Ария нахмурила тонкие брови, но ни слова не ответила, стояла, слушала.

— Простись с ними, — велела королева, — с обоими. Скажи, что на сердце лежит, не молчи. Но так, чтоб себя не выдать, чтобы не догадались, куда идёшь ты. К себе близко не подпускай, а то в бою не выстоишь.

— Идя на смертную битву, и глотка жизни не испить, — тоскливо протянула девушка.

— Думаешь, мне легко? — прошептала Демира. — Я пятнадцать лет ждала, когда Бессмертный услышит своё сердце! Не я писала эти книги! Мы должны хранить телесную чистоту, и только так сумеем одолеть Норта! Вернёмся живыми, Ария, сполна возьмём своё! И им отдадим!

— Бессмертный сказал — вот моё оружие, — юная царица показала на рубин в своём перстне. — Откуда у Феанора этот камень? Что это за камень? Ты знаешь, моя королева?

— Знаю, — отвечала Демира, — но пусть тебе твой царь ответит. Правда порою горька бывает, Ария, но правда всегда одна.

К ночи ещё приударил мороз. Дозорные сменялись каждый час, иначе не выстоять было. В длинных тёплых тулупах, замотанные до бровей, не вояки — пугала, куклы-скрутки. Ни меча не удержать, ни лук натянуть, стоят, как чурки берёзовые, туда-сюда качаются.

Костры разожгли в крепости, чтобы бегали дозорные погреться, а на смотровые площадки жаровни с угольями поставили. Всё теплее.

Многие не спали в ту ночь. Кто ждал свидания с любимой, как Бессмертный или Рихард, стоявший в дозоре. Кто, как воевода, искал свою потерянную мечту, чтобы прикоснуться к ней, поверить в чудо, услышать её голос. Кто, как кронийский поверенный, не мог уснуть, зная, что перед нелёгким выбором встанет