Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

Сван Молот нашёл королеву на смотровой башне. Демира стояла у бойницы, вглядывалась в темноту.

— Бессмертного своего ждёшь? — спросил военачальник.

— Иди сюда, — подозвала она, не оборачиваясь, — сними факел со стены, посвети вперёд. Видишь?

— Туман, что ли? — всматриваясь в зимнюю тьму, не понял Сван Молот. — Опять? Вроде, не движется. Просто стоит в подножии скал.

— Дозорных много, не проглядим, если вперёд пойдёт, — ответила Демира. — Не вздыхай, воевода, — добавила, — не одному тебе тошно.

— Да, мне не как тебе, небось, — согласился он, — я за себя лишь отвечаю, ты — за народ. Но мне тяжко, моя королева. Я ведь считал её погибшей, всю жизнь оплакивал. А она жива. А она у царя Феанора военачальницей служит.

— И с другим мужчиной, — безжалостно напомнила королева, — только и ты, Сван Молот, с меня глаз не сводил, так в святые себя не записывай!

— И в мыслях не было, — не спорил воевода. — Ты мне что пророчествовала, моя королева? — вспомнил он. — Какую женщину рядом со мной видела? Её? Медведицу?

— Нет, — после короткого раздумья определилась Демира, — не Медведицу. Другую. Но у неё тот же дух.

— Это блазнится тебе с устатку, — отмахнулся Сван Молот. — Одиночкой мне вековать век свой.

— Нет такого урода, который бы пару себе не нашёл, — невесело усмехнулась королева, — а ты красивый мужик, храбрый воин и не глуп. Не любила бы без памяти последнего из Сов, была бы с тобой, так и знай. — Её рука ободряюще сжала его плечо.

— Умеешь ты утешить! — невольно улыбнулся военачальник. — Пойду, сыщу Медведицу. Ведь не говорили, а сказать есть что.

— Душу-то не рви себе, — посоветовала Демира, — или мнишь прошлое вернуть?

— Не знаю, моя королева, да и как знать? — Он пожал плечами. — Но на пороге смертной битвы нельзя молчать, нужно успеть сказать всё.

— Тут ты прав, Сван Молот, — давя тяжёлый вздох в груди, ответила Демира, — ступай с миром.

Ария вышла из тёпла солдатского жилища, пошла к крепостной стене. Щёки враз опалило морозом, ох, и лют! Да привыкать ли? Казалось, не было ничего прежде: ни детства весёлого, ни юности беспечной, и короткий миг весны и её свадьбы тоже сном позабытым стали. Вечны были лишь эти белые снега, укрывшие весь мир собою, и дорога, которой конца нет. Точно всю жизнь идёт она, не находя пристанища.

— Бессмертный! — Она увидела идущего к башне Арий Конрада, подбежала к нему, обняла.

— Чего ты, милая? — удивился магистр. — Что бродишь, кого ищешь? Иди в дом, застынешь!

— Рихарда ищу, — прямо призналась Ария. — Не видал ли его?

— Видел твоего мальчишку, там он, у костра греется, — показал Бессмертный. — Ты чего, девка? Ума лишилась? Чего надумала в такую-то ночку?

— Поговорить надо! — ответила она.

— Нынче всем поговорить надо, — усмехнулся Арий Конрад, — воевода вон Медведицу ищет, тебя царь твой обыскался.

— Не говори, куда я пошла, — попросила Ария.

— Не скажу, — не возражал он, — твоё дело.

— Сам к королеве идёшь? — догадалась она.

— Куда ж ещё-то?

— Она там, на башне, ждёт тебя! — горячо воскликнула Ария. — Любит тебя моя королева! И я тоже тебя люблю, Бессмертный! — поднялась на цыпочки и расцеловала его в прохладные щёки.

— Дурная ты девка, — магистр придержал её за плечи, вглядываясь в глаза, — что у тебя на уме? Гляди, не ошибись!

— Не ошибусь, Бессмертный! — Девушка крепко стиснула его руку, отпустила и побежала обратно, к площади, где горели костры.

Последнему из Сов бы приглядеться к ней, так и понял бы, прочёл её нехитрые замыслы, да настолько заполняла его сознание Демира, что лишь хмыкнул, проводив девчонку взглядом. Молода, горяча, желания меняются, как погода осенью. Жадно рвётся жить, успеть всюду, не упустить ничего. Но выбрать лишь одно можно. Пусть решается, довольно за неё выбирали.

— Рихард! — позвала Ария.

Солдат, отдыхавший у костра, обернулся. Он согрелся уже, тулуп другому дозорному отдал, расстегнул доху, даже шапку снял. Пламя костра отражалось в его глазах, и смотрели они не с пытливой надеждой, как прежде, а жёстко, угрюмо. Не мальчик, товарищ детских игр, воин стоял перед нею.

Ария стремительно шагнула к нему, обняла крепко. Врасплох застала молодого солдата, не ожидал он столь горячего порыва. Ответно обнял девичьи плечи, сначала нерешительно, потом, осмелев, тесно прижал к себе, целуя в ответ до боли, царапая колючей бородой её щёки.

Она рванулась назад, он не стал удерживать, отпустил. Она не ушла, близко стояла, в глаза глядела, дышала часто, говорила отрывисто:

— Я всё ждала там, в Руане, когда же ты решишься поцеловать меня! А ты всё боялся, зайчишка! А нынче утром посмел! Вырос, никак?

— Смеёшься надо мной? — Рихард схватил её за локти, подтянул к себе.

— Ты меня любишь? — прямо спросила Ария.

— Люблю! — рванулось из его груди признание, и губы вновь её губ коснулись, и опять она отстранилась.

— Почему не препятствовал тогда уехать? Со мной почему не поехал? Других путей не искал почему? — горько воскликнула Ария.

— Что я мог изменить, ну, скажи, что? — был полон тоски его голос.

— А сейчас ты что изменить можешь? — спросила она. И сама за него ответила: — Уйдём из крепости вместе? Куда глаза глядят, и жить будем, где решим остановиться, и боги нам в помощь? А как же долг, Рихард? Плюнем на него? Ты солдат королевы, ты в верности ей присягал! А я царица теперь, и тоже клялась до конца быть со своим народом!

— А в сердце твоём что? — Он развернул её к свету костра, чтобы лучше видеть, прочесть правдивый ответ в глазах. — Любишь царя своего?

— Я не знаю теперь, Рихард, — честно призналась Ария. — Когда с острова уходила, мнилось мне, что люблю. Теперь, пройдя многое, на краю гибели оказавшись и тебя встретив, я не знаю. Пусть время решит, на места всё расставит. Тогда и сердце ответит.

— Никак прощаешься? — догадался солдат.