Как переманить мужа на свою сторону. Книга 2 - Spice&Kitty

– Она настолько искусно скрывала?

– Думаю, у Руби это давно, поэтому она научилась.

– Что значит «долго терпит, а потом срывается»?

Как его ни подавляй, голод, связанный с инстинктом выживания, – это непреодолимая сила. Герцогиня-мать могла провести почти неделю без крошки, а затем поздно ночью внезапно отправиться в таверну и в одиночку съесть полноценный ужин на двоих. Когда Эления поделилась этим, Иске был поражен.

– И снова блевать? С ума сойти, она же не хотела так себя убивать…

– Это и правда сводило с ума. Прости, что ничего не сказала. Но она говорила, что умрет, если я расскажу тебе или отцу, поэтому я до сих пор молчала.

– Ты скрывала, но она все равно умерла. Помнишь же, сколько тебе тогда было лет?

Девушка слабо улыбнулась в ответ на резкое замечание. Ей было девять, а Иске – тринадцать, когда он нашел висящую на дереве мать.

– Я не увидела ее благодаря тебе. Если говорить о справедливости.

Повисло молчание. За окнами постепенно светлело. Брат и сестра долго сидели, не говоря ни слова. Пока Иске задумчиво смотрел на барельефы, покрывавшие колонны до самого верха, Эления старалась подавить беспокойство.

– Черт, поэтому она не набирает вес…

– Не говори ей ничего, это не решит проблему. К тому же это был секрет. Не хочу, чтобы жена родного брата меня возненавидела.

Юноша медленно повернул голову и молча взглянул на сестру. После долгой паузы он заговорил:

– Вы так сдружились, что ты переняла ее манеру поведения?

– Ревнуешь?

– Немного. Но раз это был секрет, откуда служанка прознала?

– Это… признаю, моя глупая ошибка. Просто хотела, чтобы она относилась к Руби мягче, особенно после того случая. К тому же Марта тоже знала про мать. – Девушка невольно нахмурилась, чувствуя вновь поднявшееся раздражение.

Как так вышло, что Марта рассказала об этом Руби? Если спросит, наверняка услышит вполне логичное объяснение, которое только больше ее разозлит. Откуда этот непонятный дискомфорт, преследующий ее со вчерашнего вечера?

– Не знал, что ты так заботишься о моей жене.

– Снова язвишь?

– Сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Руби ударила твою няню из-за такой ерунды? Хочешь, чтобы я в это поверил, учитывая прошлый раз?

– Я разберусь с Мартой…

– Тогда ты тоже так говорила и защищала ее. Ты хоть представляешь, как она рыдала? – прорычал Иске. В прищуренных глазах пылал нескрываемый гнев.

Эления вспомнила, как обессилена вчерашним вечером была Рудбекия, и прикусила губу. Если бы не она, Марте бы не дали и шанса оправдаться, выпороли бы и выгнали на улицу еще до рассвета. Нет, простая порка – это еще лучший из вариантов. Ее брат не знал милосердия. Если бы Марта не была ее няней, если бы они не были так близки, если бы после ее изгнания у Элении не было причин ненавидеть Рудбекию… Пожалуй, для него бы такой поступок был огромным прогрессом. Она не думала, что Иске может быть таким терпеливым. Смешно, правда, что это все распространялось только на одного человека. Как же его убедить?

– Это последний раз, брат. Позволь мне самой разобраться с Мартой. Меня тоже кое-что беспокоит. – Она добавила это не просто. Девушка тоже была не в духе: с самого начала ее терзали смутные сомнения, от которых становилось все хуже. Откуда это чувство, будто служанка воспользовалась ею, чтобы избежать гнева Иске? Это невозможно, нелепые подозрения. Однако именно они не давали ей покоя.

Юноша некоторое время холодно смотрел на нее, а затем тяжело и горько вздохнул.

– Черт, ладно. Я тоже не хочу, чтобы Руби чувствовала себя неловко рядом с нами из-за какой-то глупой служанки. Но это в последний раз. Убедись, что она и близко к ней не подойдет в ближайшее время.

– Я тоже этого не хочу, не волнуйся.

– Сейчас расплачусь. Тогда давай сменим тему. Что произошло на чаепитии?

– Что тебе сказала Руби?

– То же, что и тебе.

– Что именно?

– Что ничего не сделала.

«Точно так». – Эления на мгновение заколебалась, перевела дыхание и задала еще один вопрос:

– Если ты в это веришь, зачем спрашиваешь меня?

Иске иронично улыбнулся, словно видел сестру насквозь.

– Собралась срывать злость на мне? Даже не пытайся. Я лишь хочу знать, что тебе наболтала Фрейя. – Элен не ответила. – Раз не хочешь говорить, то ладно.

Дело было не в этом – ей трудно было подобрать слова. Эления почувствовала, как голова снова начала ныть, и потерла виски.

– Спроси у нее сам. Это и твоя подруга тоже.

– Нет, не моя. Эти сопляки все норовят поравняться со мной. – Цыкнув, Иске тыкнул сестру в лоб.

Эления недовольно прищурилась и бросила на него сердитый взгляд.

– Поэтому ты тогда так бросился к ней? На празднике в храме.

– Понимаю, что ситуацию можно было неправильно истолковать. Однако разве я бы не отреагировал так же, если бы это был кто-то другой? Кто угодно, выпивший раствор из священно-магического камня и харкающий кровью? В тот момент я с ума сходил от беспокойства за другого человека.

Не было необходимости спрашивать за кого – Эления уже догадалась. Она лучше кого бы то ни было знала своего брата. Возможно, даже лучше, чем сама осознавала. Поэтому ее терзали смутные сомнения? Ведь Иске всегда жил как ему вздумается. В детстве, до смерти матери, он был довольно милым, но после будто превратился в ледяной ураган. Если с семьей он был просто холоден, то с остальными вел себя будто дикий зверь. Кроме меча, его ничего не интересовало, он насмехался над чужими чувствами или переживаниями.

При всем равнодушии он отличался особой чувствительностью. Если кто-то умудрялся задеть его, он становился свирепым, как голодный хищник. И такой человек впервые привязался к чужаку, к южанке, которую считал надоедливой. Он казался слепо одержим ей, но с точки зрения Элении это было не так плохо.

Она волновалась не о нем, а о других. О тех, кто считает себя особенным для него. Например…

– В любом случае не говори с Руби об этом. В последнее время ей стало лучше, но, если ты начнешь давить, она не выдержит.

– Поразительно. Ты за кого меня принимаешь? – раздраженно буркнул Иске, бросив на нее взгляд, смысл которого остался ей неясен.

Эления опешила: у брата проснулась совесть? Она никак не могла привыкнуть, что с каждым днем он все меньше походил на себя.

– Я волнуюсь, что ты выкинешь что-то, соответствующее твоему