Королева - Елена Александровна Тимофеева

Инквизитор смотрел на неё, видел её оторопь, осознание сделанного, и глаза его опять застыли синими льдинками.

– Я победил, Гаркана, – отчеканил он, снимая её руки со своей шеи, прикасаясь к ним губами, и отпустил, отбросил, – я победил! – повторил. – А ты проиграла!

Встал, посмотрел на неё, разнеженную, зацелованную, такую красивую в наготе своей и своей женской слабости.

– Вот теперь, – сказал, – возвращайся к своему Бессмертному! – встал, оделся и вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась за ним. Имел право Великий Инквизитор Кронии и на обиду, и на боль. Не Железным был, и не Тигром вовсе.

А у Гарканы сил не было ни окликнуть его, ни следом пойти. Она, будто обожравшийся чревоугодник, будто упившийся пьяница, была сейчас. Сыта по горло любовью, так, что ни рукой, ни ногой шевельнуть не могла, ни подумать, ни решить. Закрыла глаза и крепко уснула в тот же миг, обнажённая на смятых простынях в тёплой комнате, залитой предрассветными сумерками.

Проснулась, когда солнце высоко стояло в небе. Встала с постели, умылась, нашла гребень, кое-как прибрала волосы. Надела свою нижнюю рубашку, разрезанную по плечам кинжалом Инквизитора, связала узлами, не голой же идти, а другой одёжи не было. Платье своё надела сверху, по рукаву и по боку тоже кинжалом распоротое, плащ набросила, прикрыла срам, обулась и вышла из комнаты.

Соседняя дверь была приоткрыта, тихое ровное дыхание слышалось из неё. Гаркана подошла, заглянула. На узкой кровати спал Торвальд Лоренцо, как упал, так и забылся сном. В штанах, без рубахи, полубоком лежал, тёмные волосы спадали на обнажённую спину. Гаркана тихо прошла в комнату, присела.

Посмотрела на крепко спящего мужчину, единственного в её жизни мужчину, который любил её так, что преград для его любви не было. Напился, потому что трезвым не осмелился бы вот так бесцеремонно взять её, берёг ведь, как драгоценность. А как ещё её вернуть, как сердце её разбудить, не знал он.

Длинный кривой шрам пересекал его бок, уходил на спину. Гаркана протянула руку, дотронулась кончиками пальцев до шрама, коснулась тёмных волос, погладила осторожно. Что знала она о Торвальде Лоренцо? Безродный, подмастерье кузнеца, из самых низов на самый верх. Как прошёл он этот путь, что было на той дороге, в скольких битвах был побеждён и в скольких битвах был победителем? Что он скажет ей, когда очнётся от марева винного хмеля? Что ответит она? Что решить? Что с ними будет? Путались мысли Гарканы.

Два года она преданной собакой служила Арий Конраду, два года о нём грезила, но минувшая ночь смыла прошлое, перечеркнула все ожидания. И ставший далёким и чужим Великий Инквизитор Кронии вновь приблизился, вернулся в память. И в сердце.

Острая боль кольнула грудь Гарканы. Она наклонилась, коснулась губами его тёмных волос, прошептала тихо:

– Когда ты проснёшься, ты подумаешь, что это был всего лишь сон, – встала, пошла к двери, но на пороге обернулась и прошептала на прощание, – я вернусь! – вышла и тихо затворила дверь за собою.

Ночью выпал снег, присыпал облетевшую листву, укрыл до следующего лета травы. Его свежий вкусный запах витал в воздухе, приносил ощущение радости, ожидания чуда, повторяющегося каждый год волшебства обновления.

Ария выпросила-таки у магистра урок фехтования, и теперь на поляне перед скалой старательно отражала его удары. Бес Потанька сидел на камне на корточках, грыз семечки и пялил на них круглые глазёнки, туда-сюда крутил головой, то на принцессу, то на магистра.

– Выше руку, Ария! – требовал учитель. – Замах короче! Коротко размахнулась, ударила! Ещё раз! Хорошо! Повернулась! Теперь ещё раз бей!

Потанька вдруг сорвался с камня, помчался с радостным визгом вперёд. Арий Конрад и принцесса прекратили поединок, опустили мечи. Чёрный конь Великого Инквизитора подъехал к скале, и в седле сидела Гаркана. Измученная, растрёпанная, порванное платье под распахнутым плащом, усталость и следы слёз на бледном лице.

– Ты что? – магистр шагнул к ней. – Что ты, Гаркана? Зачем вернулась? – беспокойство, сострадание были в его голосе.

Бес Потанька домчался до неё, с разбегу обнял её колени, глядел снизу вверх с обожанием.

Гаркана наклонилась, взяла его за ручку, подошла к Арий Конраду, взглянула ему в глаза, и будто прорвалась плотина, слёзы потоком хлынули из глаз. Она прижалась к нему, спрятала лицо на его груди.

– Спасибо тебе, – прошептала сквозь слёзы, – за всё спасибо, Бессмертный! Я поблагодарить вернулась! За всё, что сделал для меня!

– Я говорил тебе, всё хорошо будет! – Арий Конрад бережно отстранил Гаркану, отёр её мокрое лицо ладонями. – Вот и разрешилось всё! Ну, не плачь, не плачь, – он опять прижал её к себе, погладил по голове, обняв, повёл, усадил на колени. – Это душа твоя камень сбросила, облегчение пришло, – сказал, – теперь всё хорошо будет. Покой вернётся к тебе. Ступай, воротись к Инквизитору.

– Нет, – Гаркана подняла голову, отёрла последние слёзы, – не могу сейчас. То, что вчера было… Мне одной теперь побыть надо. И ему тоже.

– Ну, оставайся, – разрешил он, – как упорядочишь всё в голове своей, поймёшь, рассудишь, так поезжай к нему.

– После того, что вчера было, не могу остаться, – Гаркана вытерла под носом, – туда пойду, в пещеру Демиры.

– Куда, дитя неразумное? – с сожалением качнул головой магистр. – Зима пришла! Как ты там будешь зимовать, одна?

– Я не на всю зиму, пару недель только, – отвечала она, – горько и стыдно мне, мессир. Побыть одной надо. Потом в Кронию поеду, поклонюсь Великому, прощения просить стану. Обидела его. Сильно обидела.

– Тогда Потаньку возьми с собой, – велел Арий Конрад, – вдвоём веселее. Он только рад будет, знаешь же, как тебя любит.

– Угу, угу! – бесёнок заплясал у ног Гарканы, разбрасывая во все стороны чистый белый снег.

– Мы пойдём тогда, соберёмся, – она встала, – пошли, Потанюшка.

– Постой! – магистр схватил её за руку, развернул к себе, наклонился, вглядываясь в её лицо. – Быть не может! – воскликнул в радостном изумлении, провёл по щеке её пальцем. – Гляди, Гаркана! – схватил отполированный медный щит, поднёс к ней.

В тёплом розовом металле она увидела своё отражение – заплаканные глаза; волосы, прядями спадающие на лоб, бледные щёки… чистые… гладкие… обе! Шрама на щеке не было! Кривой, уродовавший её шрам, след насилия и подлости исчез с лица бесследно!

– Это что, мессир? – Гаркана схватилась за щёку, впилась взглядом в медное зеркало щита, приблизила вплотную к нему своё лицо. – Где мой шрам? Куда он делся?

– Спроси об этом Инквизитора! – улыбнулся Арий Конрад. – Он знает!

– Боги всесильные! – она пошатнулась, и магистр придержал её за талию. –