Королева - Елена Александровна Тимофеева

– Задуй свечи, сволочь бессовестная!

– Кого ты стыдишься, милая? – услышала над ухом жаркий вкрадчивый шёпот. – Меня? – нежные поцелуи покрыли её усыпанные золотыми веснушками плечи, сильные руки легли на грудь, сжали тихонько ладонями, погладили, спустились ниже.

Гаркана стиснула зубы, стремясь остаться верной себе, старалась не думать о том, что делают с ней его руки и губы.

– Давай, руки развяжу? – предложил Инквизитор. – Полюбаемся по-хорошему! Развязать? Драться не будешь?

– Глаза тебе выцарапаю! – пообещала Гаркана.

– Да не выцарапаешь, прелесть моя! – уверенно отозвался он. – Так развязать? – потянулся вперёд, покрыл поцелуями её обнажённую руку.

– Пошёл ты к лешему в зад! – прохныкала она в ответ.

– Ну, как знаешь, – его ладони легли ей на бёдра.

Гаркана сомкнула колени, но руки Инквизитора были сильнее, и после недолгой борьбы, слабея, уступая его натиску, она почувствовала, как он входит в неё, и заорала благим матом. Инквизитор остановился, взглянул ей в глаза.

– Чего орёшь? – рявкнул, перекрикивая её.

– Больно! – завопила Гаркана. – Слезь с меня, скотина! – а тело её, приняв его плоть, отчаянно требовало большей близости, огнём горело, сжигая волю и разум.

– Вот чё ты врёшь! – обиженно фыркнул Инквизитор. – Я люблю тебя, дурочка, и никогда не причиню тебе боли! – напомнил он. – Орёт ещё, – добавил с обидой, – я только на порог зашёл, а она такой крик подняла, будто я через весь дом пролез, на чердак забрался, и всё там разворотил! Расслабься, притворщица, и получи радость! – плавно качнулся в ней, раз, другой…

Гаркана стиснула зубы, уговаривая себя, что нужно только перетерпеть это, натешится и оставит в покое, но тело её больше не подчинялось уговорам рассудка, жадно отзывалось его ласкам. Будто тёплая речная волна захлестнула её с головой, острое наслаждение судорогой выгнуло, она вскрикнула и не смогла сдержать рванувшийся из груди глубокий стон облегчения. Почти сразу же почувствовала, как расслабился и он, горячие губы коснулись её щеки, прошептали в ухо:

– Ну, вот… Чего противилась-то? Хорошо же?

Краска стыда залила лицо Гарканы. Не открывая глаз, чтобы не видеть его лица, она ответила, стараясь придать твёрдость своему голосу:

– Моё тело сыграло со мной злую шутку! Это оно покорно тебе, Инквизитор, но не душа моя! Душа моя остаётся свободной!

– Да что ты говоришь! – рассмеялся он. – Ладно, разбужу и душу твою! – скатился с неё, нашёл на полу свою бутыль и приложился к ней.

– Тебе водички дать? – спросил Гаркану. – Пить хочешь?

– Отпусти меня! – взмолилась она. – Ведь получил, что хотел! Отпусти теперь! Драться не буду, оденусь и уйду! – посулила честно.

– Не-а, – синие глаза Инквизитора хитро смотрели на неё, – не отпущу, – он опять приложился к бутыли.

– Почему не отпустишь? – Гаркана старалась уговорить его, придать кротость своему голосу. – Ведь хорошо же тебе было?

– Хорошо, – согласно кивнул он, – но мало!

– Кронос всевышний! – охнула Гаркана. – Ты что же, всю ночь меня сильничать будешь?

– И всё утро, и весь день! – посулил Инквизитор, махнул рукой, в которой держал бутыль и нечаянно пролил немного вина ей на живот.

– Вот сволочь! – разозлилась Гаркана. – Игрушку нашёл себе? Мало того, что ссильничал, ещё и вином облил!

– Не ори, вытру! – он наклонился, стал слизывать сладкие капли. Гаркана захихикала от щекотки, хоть ей совсем не до смеху было. Да что же это такое? Что хочет, то с нею и делает!

– Слезь с меня, – она попробовала оттолкнуть его, – довольно, натешился!

Губы Инквизитора спустились ниже, коснулись её бёдер… Гаркана, чувствуя, как вновь поднимается в ней желание, попробовала сомкнуть ноги, захныкала в бессилии. Торвальд Лоренцо оторвался от своего занятия, удовлетворённо оглядел её, встрёпанную, с пылающими щеками, закусившую губы, чтобы не стонать.

– А помнишь, сказала мне тогда, что так и надо с ведьмами обращаться, чтобы во всём сознались! – напомнил, входя в неё.

И опять её тело подчинилось ему, будто своему хозяину, опять горячая сладкая волна захлестнула с головой, опять не смогла удержать рванувшийся из груди глубокий стон облегчения.

– Теперь развязать тебя? – услышала, возвращаясь в реальный мир, тихий голос Инквизитора. – Угомонилась? Сдаёшься?

– Подлый ты! – только и могла сказать Гаркана.

– Да будто бы? – усмехнулся он. – Так что, развязать тебя?

– Развяжи, и я уйду!

– А куда пойдёшь-то? – теперь он не смеялся. – К Бессмертному своему? Врёшь, Гаркана, не было у тебя с ним ничего! Я понял, едва соединился с тобой! Не было у тебя другого мужчины! – добавил уверенно.

– Хорошо, не было, – устало согласилась она, – никого у меня, кроме тебя, Торвальд Лоренцо, не было. Только ты. Теперь отпусти меня. Хватит, натешился.

– Почему теперь я должен отпустить тебя? – точно, как тогда, спросил он. – И не подумаю, – опять взял свою бутыль, отпил из неё, вытер губы и рывком перевернул Гаркану на живот, – теперь вот так давай!

– У-й, сво-о-олочь! Сволочь бесстыжая! – тоненько завыла она. – Да когда ж ты натешишься? Да что же там в твоей бутылке намешано, что не уймёшься никак?

Руки Инквизитора легли на её спину, отвели в сторону прядь рыжих волос, погладили, вверх-вниз, успокаивая, расслабляя.

– Никуда тебя не отпущу, Гаркана, – сказал он. Нежность была в его голосе, – и никому не отдам. Пройдёт всё, и обида твоя на меня пройдёт, и боль твоя пройдёт. Не моя вина, что не мог отыскать тебя так долго. Ты поймёшь всё и простишь меня. Оттает твоё сердце.

– Я не собака, которую сладкой костью приручить можно! – вскинулась она.

– Ч-ш-ш, не ругайся! – руки его скользнули к её пояснице, вниз, к бёдрам…

Не железная была Гаркана.

Предрассветные сумерки смотрели в окно, догорали поленья в камине, погасли свечи на столе. Инквизитор любил Гаркану, она уж и со счёту сбилась, в который раз за эту ночь. Не разбирала уже в вакханалии этой, где явь, где сон, где её воля, где его прихоть. Сама пьяна была уже от его дыхания, отдавалась ему, как голодная волчица, слышала, как покрывает поцелуями шрам на её щеке, шепчет слова ласковые, как древнее заклинание, будто исцелить своей любовью желает.

Вдруг почувствовала на своих губах его губы, потянулась навстречу, облегчённо припала к ним, как жаждущий к роднику, целовалась с ним, будто в родной мир вернулась после долгой разлуки. А так и было. И руки её обвили его плечи, и не заметила Гаркана, что развязал её Инквизитор, прижалась лицом к его груди, обнимая крепко, гася в объятии этом стон последнего своего наслаждения.

И очнулась вдруг от морока. Да что же это? Что делает она? Как безумная, предаётся животной страсти, подчиняется ему, забыв о