Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

Все особые сумки по моему приказу занесли в бывший кабинет князя д' Фуркево. В данный момент, в очень богатую, большую библиотеку, в которой в дальнейшем мы проведём немало часов, занимаясь с детьми и играя с ними в морские путешествия.

Будто ничего и не изменилось в ней, только книжных полок стало больше, интересно возможность попасть в потайную комнату, она сохранилась? Завтра всё несомненно разузнаю.

В данный же момент, попросив ключ у синьора Грэко от этого помещения, заперла его, сославшись на то, что в одной из сумок лежат очень важные документы.

А далее лениво плавая с леди Иннес в бассейне с морской водой, и принимая после этого горячую ванну с лепестками экзотических цветов, утопая в белоснежных льняных простынях, в покоях, где когда-то родились мои сыновья, я мечтательно закрывала глаза, убаюкиваемая такими знакомыми звуками дома.

«— мой милый дом, наконец, то мы вместе».

* * *

Все последующие дни и недели мы продолжали привыкать к новым жизненным условиям. Очень часто видя изучающий взгляд синьора Грэко, я понимала, что от чего-то очень настороженно отношусь к этому человеку.

Списывая всё на свою подозрительность, и ситуацию при которой не я нанимала этого человека на службу, пыталась морально успокоить себя.

Однако при этом печально понимала, что первые впечатления о родном доме потихоньку затухают, оставляя горькие ощущения, что все мы тут в гостях.

В итоге я не стала пытаться открывать тайник в библиотеке, который вёл в большое помещение с колоннами. Это была просто интуиция, что подсказывала мне затаиться и не подпускать незнакомца слишком близко, давая ему знания о своих возможностях.

Синьор Раймонд будто читая мои мысли практически не покидал имения. Его супруга и дочь помогали мадам Марте закупать продукты и контролировать ведение хозяйства. В итоге особые сумки перекочевали в покои, которые я занимала. В гардеробной, возле дальней стены мы разместили все эти кожаные саквояжи с двойным дном, напоминающие дорожные сундуки.

Я много работала в библиотеке, ежедневно вечером пряча составленные мною документы, и так необходимые мне записи, в своих покоях. Оставляя каждый раз чистый стол и ставя на место, на полки те книги которыми пользовалась в течение дня, понимала, что разжигаю сильное любопытство слишком у многих. Ощущение же, что каждый мой шаг отслеживается, не пропадало.

Решив, затаится, не подавая вида, что понимаю хоть что-то в поведении своего нового служащего, продолжала вести тот образ жизни к которому привыкла. Призывая всем своим поведением окружающих меня людей к таким же действиям. И, возможно, только очень близкие мне члены нашей семьи могли отличить меня теперешнюю от той, которой я привыкла быть в их кругу.

Всё чаще мы с виконтессой Иннес переходили на гэльский язык в беседах вечером наедине. С шевалье Ноэлем и его супругой разговаривали на английском, при этом спокойно наблюдая за поведением синьора Грэко.

Это было сродни наитию, я научилась определять этих людей по многим признакам, по дыханию и жестам, по взгляду, скользящему куда угодно, но не отвечающему мне доверчиво открытым взором. Это происходило с «этими» людьми в тот момент, когда они пытались делать над собой усилие, исполняя определённую роль, которую играли, считая себя превосходными актёрами.

— Время, нам нужно время, моя леди.

— Эйлис сказала, что вчера в наше отсутствие в ваших покоях хотели провести большую уборку, донна.

Удивлённо вскинув бровь, я слушала женщину, припоминая, что договаривалась с синьорой Линдой о том, что прибирать мои комнаты будут только в моём присутствии.

— Они искали ключи от будуара, ваша светлость.

— Виконтесса, ключи от будуара и гардеробной у меня, там не нужна уборка, её недавно делали в моём присутствии.

«— им нужна информация о том, чем же я занимаюсь целыми днями. Я „скормлю“ им нечто, но только то, что я посчитаю нужным, чтобы они знали. Интересно кому они „сливают“ все данные про меня»?

После этого решения несколько раз оставляла якобы забытые мною дневники леди Вайолет и многочисленные записи, что вела, пытаясь расшифровать древний язык этих рукописей. Ведь уже совершенно будто бы расслабившись, я чувствовала себя всё равно что дома, «полностью доверяя» окружающим меня людям.

«Засыпала» в библиотеке днём, возле окна, в большом кресле, слыша, как шелестит платье дочери синьора Грэко возле моего рабочего стола. Что же она могла разобрать в том, в чём я сама с трудом улавливала смысл?

Хотя пытаясь читать записи леди Вайолет, давая мозгу отдохнуть от изучения новых законов Венеции, я всё чаще склонялась к тому, что благородный сеньор Луис Мигель на которого была так зла эта дама и братец Филипп одно и то же лицо.

«— ох, Филипп, Филипп, как же все вы мне дороги, надо будет колечко напитать смесью на всякий случай и начинать почаще уже выходить в люди».

Как сказала ранее, под прикрытием «великих тайн Ордена и записей леди, что осталась у окна в замке в Шотландии», я бесконечно долго штудировала законодательство республики Венеция.

Перерыв для этого всю библиотеку, ставила перед собой задачу, однозначно добиться справедливости на приёме у Дожа Венеции в отношении недвижимости на острове Лидо и той суммы денег, что занял у меня благородный донн в Тулузе.

— Роза моя, только ленивый житель республики не говорит об этом скандальном деле. Вся Венеция наблюдает за вашей тяжбой с семейством делла Пизаро. Говорят, слухи дошли даже до Вероны и Флоренции. Как удивительно всё в этом мире, как по-новому вас, мадам графиня, воспитали в Испании монахини.

— Донна Маддалена, а о чём ещё говорить обывателям, карнавалы уже закончились, синьорам скучно, оттого они так и многословны. А, впрочем, как всегда.

— Ходят слухи, что вы очень некрасивы, моя девочка, и практически безобразны из-за большого родового пятна на лице, коль ходите всегда в маске от пыли.

— Какая разница, маска от пыли или для карнавала, красива я или безобразна, людям всё равно не угодишь. Ну их, давайте лучше о нарядах и о былом.

Улыбка воспоминаний коснулась губ дамы, что соединила в себе черты Элеонор и Антонио. Я с любовью наблюдала за ней, не отрываясь, и могла слушать часами все новости, что касались семьи, и не только её. Внимать, не переставая обо всём на свете, что было связано с членами такого