Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

— В рабство её. Пусть солдаты на границе научат её, что такое настоящая боль и чем она отличается от капризов судьбы.

На пятый день я навестил Адриана в подземельях Алой Канцелярии. Он выглядел жалко: избитый, грязный, потерявший весь свой лоск. Я лично сломал ему ещё пару пальцев, надеясь почувствовать хоть что-то — искру триумфа или каплю гнева. Но я чувствовал лишь удушающую, серую пустоту в груди. Даже его истошные крики не приносили облегчения. Он был жив, а она — нет. И это было величайшей несправедливостью этого мира.

На шестой день я вернулся к ней. В комнате пахло весной — от тысяч цветов, которые я приказал приносить ежедневно, — и едва уловимым тленом, несмотря на горы льда. Я был пьян — настолько, что мир вокруг казался нарисованным дешевой тушью на мокрой бумаге.

Я взял её коробочки с белилами и румяна. Мои руки, привыкшие убивать и ломать, теперь с пугающей осторожностью наносили грим на её холодную, как мрамор, кожу. Я рисовал ей лицо, как художник рисует маску для театра теней, пытаясь вернуть ей тот вид, который она имела при жизни. Она выглядела изысканно. Совершенно. Мёртво.

— Ну же, Элара. Улыбнись мне. Сегодня я особенно щедр, — потребовал я, дрожащими пальцами приподнимая уголки её застывших губ.

Она не улыбнулась. Её губы остались холодными и неподвижными, как само время.

На седьмой день, когда безумие начало выжигать мой мозг изнутри, я приказал запереть эту комнату. Я собрал всё, что напоминало о ней — её платья, книги, даже этот проклятый лисий мех — и замуровал в этих стенах. Я запретил слугам даже шептать её имя под страхом смерти. Те, кто ошибался хотя бы в одной букве, больше не произносили ни единого слова — я лично вырывал им языки, чтобы они не оскверняли воздух звуками её имени.

Я уничтожил всё физическое, что было связано с Эларой, чтобы никто в этой проклятой империи не смел владеть даже крошечным осколком памяти о ней. Она должна была принадлежать только мне — даже в забвении.

Но по ночам, когда я, прихрамывая, брожу по гулким, пустым залам своего поместья, мне кажется, что я слышу за спиной едва уловимый шорох её шёлкового платья. Мне кажется, что аромат её благовоний всё ещё витает в коридорах, дразня мой рассудок. И в эти моменты я, Безумный Регент, почти надеюсь, что она вернулась. Вернулась, чтобы исполнить своё немое обещание — превратить мою жизнь в тот самый ад, который я так долго и старательно строил для всех остальных. Потому что даже ад с ней был бы лучше, чем этот рай в одиночестве.

Элара Валериус

Я открыла глаза и осознала, что вернулась в девятый год Эпохи Ледяной Змеи.

Ещё мгновение назад я была лишь бесплотным духом, запертым в тайной комнате поместья Безумного Регента, переполненная яростью и отчаянием. Я видела, как он красит мои мёртвые щеки, и это было высшей степенью иронии: при жизни он не замечал моих слез, а после смерти решил поработать моим личным визажистом. А в следующее мгновение — провалилась в вязкую темноту и очнулась в своих покоях в поместье отца, со слезами на глазах и живым теплом в груди.

Бронзовое зеркало на туалетном столике, украшенное чеканными розами, отразило моё лицо: нежное, свежее, ещё не тронутое печатью вечного страха и той мертвенной бледности, что так забавляла Каллума. На щеках играл мягкий румянец, какой бывает только у совсем юных девушек, чьим единственным горем был неудачный выбор ленты для волос. Я больно ущипнула себя за ладонь.

Мне снова восемнадцать. Я жива, у меня есть пульс, и я не служу украшением интерьера для психопата в пурпурном.

После короткого оцепенения моё сердце затопила неистовая, почти болезненная радость. Я сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как легкие наполняются чистым воздухом, а не ароматом тех удушающих благовоний, которыми Каллум пытался замаскировать запах тлена. Когда глаза перестали быть пугающе красными, я вскочила, путаясь в подоле ночной сорочки, и бросилась к парадному залу.

Ненавидела ли я Каллума Рейна? О, да. Память о том, как я была бесхозным призраком, наблюдающим за его безумными ритуалами, всё ещё жгла мне душу. Больше всего на свете мне хотелось найти его прямо сейчас и вцепиться ему в глотку. Я уже умирала один раз, так чего мне бояться? Второго раза? Как говорится, в гробу я его видела — причем в буквальном смысле.

Беда в том, что я не знала, где Каллум находится в это время. Даже в прошлой жизни он ревностно, почти параноидально охранял своё прошлое. Никто не знал, где он скитался пять лет после того, как его изгнали из дворца, и какую собачью жизнь он вёл. Люди помнили лишь его триумфальное и кровавое возвращение: как он шёл по горам трупов и морям крови, шаг за шагом превращая столицу в алтарь своей мести.

Только сейчас, стоя в залитом солнцем коридоре, я поняла, как мало знала о человеке, с которым делила постель три года. Оказалось, что мой «господин» был для меня такой же загадкой, как и способ, которым он умудрялся так идеально укладывать волосы перед очередной казнью.

Я бежала по двору, жадно вдыхая прохладный осенний воздух, пахнущий палой листвой и свободой. Поместье Валериусов было великолепным и процветающим — белые колонны сияли, а сады дышали жизнью. Всё именно так, как я помнила в своих самых светлых снах. Щёки горели. Я хотела только одного: оказаться в объятиях родителей, пока реальность не решила, что это была просто злая шутка.

У входа в главный зал я услышала знакомый, мягкий женский голос, который заставил мое сердце пропустить удар.

— Когда ты выступаешь?

— Через десять дней, — ответил глубокий, властный бас, от которого в доме всегда дребезжали стекла и выравнивались спины слуг.

Папа! Мама!

Я подхватила тяжелые юбки и взлетела по каменным ступеням, едва не сбив по пути вазу, которая, по иронии судьбы, пережила всю мою семью в прошлой жизни.

— Неужели мой супруг должен принять командование именно сейчас? — продолжала мама, и в её голосе дрожала тревога. — Старшей дочери нет дома, она гостит у тётки, а наша Элара всё ещё не оправилась от болезни. Как я справлюсь со всем в одиночку?

— Это приказ императора, Серафина. Как я могу ослушаться? Это всего лишь небольшая стычка на севере, обычная прогулка для закаленных бойцов. Не