Стон океана - Эмма Хамм

Сеть больно пережала один из боковых плавников. Фортис оскалил зубы, надеясь, что если на дне корабля есть камеры, то они видят его боль. Было слышно, как ахромо радуются внутри, празднуют поимку дикого животного, которое их чуть не убило.

Как забавно! Они и понятия не имели, что везут акулу в свой дом. Акулу, которая намеревалась при первой же возможности устроить охоту.

Когда они проходили через барьер, он увидел пару вспышек на дне. Знал, что это сын. Аулакс сообщал ему, что вернется к остальным и передаст: Фортис приступил к своему заданию. Вскоре они узнают, что у него все получилось.

Правда, глубинник пока не знал как. Этого ему океан не сказал.

Фортис позволил себе погрузиться в состояние между реальностью и будущим. То место, где океан держал его за руку и бесстрашно вел вперед.

Ахромо были слабыми, примитивными существами, сидящими в мире, где были чужими. Ему лишь нужно было выждать время, и все встанет на свои места.

Как и всегда.

Когда огни города стали ближе, Фортис не издал ни звука. Не стал сопротивляться. Скоро ему предстояло оказаться внутри этих стен. Скоро ахромо попытаются сломать его препаратами и острыми орудиями. Вот только они не знали, что он был к этому готов. У них ничего не выйдет.

Это Фортис собирался сломать их.

До доктора Баркера она дошла только следующим утром. Харлоу нашла для нее еще гору заданий – эта женщина никогда не переставала думать. Прежде чем Алексия отправилась за перерожденной, она успела проследить, чтобы одежда Оригинала была идеально отглажена, отправить кого-нибудь разобраться с прислугой, доставившей накануне какие-то легкие неудобства, и убедиться, что в завтраке Харлоу больше не будет того, на что у нее там случилась аллергия. На случай, если новое тело вдруг не решит эту проблему.

Все это время Алексия двигалась, будто в тумане. Под воздействием сыворотки было настолько проще заниматься делами, но… на задворках сознания все еще кто-то кричал. Словно звон в ушах, от которого никак не избавиться.

К тому времени, как Алексия оказалась перед дверью доктора Баркера, этот голос было почти невозможно игнорировать. Просто смешно. Ей не положено так себя чувствовать. Вся суть сыворотки была в том, чтобы эти мысли отлавливать и выкидывать прочь, а не бороться с ними ежедневно.

Постучав в дверь, она снова попыталась заглушить крики в голове.

В этой части Тау хотя бы было проще быть собой. Врачи и телохранители все жили в одном крыле. Здесь не было ничего красивого. Только холодная сталь, жесткие койки для сна и медицинские припасы рядом с оружием – на случай, если Оригиналов придется защищать. В том числе от своих же.

Баркер открыл быстро. По сравнению с Алексией он казался маленьким. Чуть выше ста шестидесяти, ростом ей по грудь. Доктору приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Очки с толстыми линзами в этом не сильно помогали, только делали большие карие глаза Баркера еще огромнее. Седые волосы торчали, словно кто-то посадил ему на макушку облако и закрутил, как сладкую вату. Белый халат болтался на худых плечах, потому что его носитель вечно забывал есть – неважно, сколько народа следило за его привычками.

– Алексия? – с невысказанным вопросом сказал Баркер.

– Она недовольна последним телом. Появилось аллергическое раздражение на плече.

– Раздражение? – пробормотал доктор, возвращаясь обратно в комнату за инструментами. – Такого быть не должно. У Оригиналов очень редко бывает аллергия. Только если перерожденный не идеален. Но я их всех проверяю. Каждый раз.

– Может, ошиблись.

– Я никогда не ошибаюсь.

Но Баркер был всего лишь человеком и, очевидно, ошибся. Алексия и раньше видела, как он ошибался, пусть и крайне редко. Хороший он был человек, этот доктор, но это еще не делало его безупречным. Этого она, впрочем, вслух говорить не стала – просто смотрела в коридор, пока он собирал вещи.

Правда, сначала она все же окинула взглядом комнату. Алексии нравилось смотреть, кто как украшает свое личное пространство. Это позволяло немного заглянуть в жизнь человека. Комната Баркера была увешана старыми фотографиями Поверхности. Особенно ему нравились прибрежные пейзажи. Пляжи из белого песка и пушистые светлые облака над волнами.

Суша уже давно не была такой. Никто не мог туда подняться, а если бы и смог, то точно не увидел бы пушистых белых облаков. Только злобные бури, грозящие прибить любого градом размером с голову Алексии.

Шагая по пятам за доктором, она проводила его до Центра перерождения. Коридор, по которому они шли, был похож на трубу, и у Алексии внезапно закружилась голова. Вся комната задвигалась, будто труба вращалась.

Да что с ней такое?

Протянув руку, Алексия коснулась стены, чтобы найти какой-то ориентир. И продолжила идти за доктором. Нельзя было проявлять слабость. Нельзя было показывать, что с ней что-то не так.

Но Баркер обернулся через плечо и нахмурился:

– Что с тобой сегодня?

– Ничего, – буркнула она.

– Ты держишься за стенку, словно тебя сейчас в водоворот затянет. Голова кружится?

– Нет.

– Я доктор. Если что-то не так, говори мне. – Больше он ничего сказать не успел, потому что они дошли до Центра.

Сквозь стеклянные стены с двойными стеклянными дверями было видно все внутренности здания. Все замороженные колбы, где выращенные тела хранились в состоянии криогенеза. Все стеклянные цилиндры, наполненные жижей, внутри которой развивалось человечество.

Взгляд Алексии зацепился за колбы с бледно-оранжевой жидкостью. Такой цвет им придавали витамины, необходимые для поддержания жизни эмбриона. Она ненавидела смотреть на этих странных мелких червячков, которые со временем превращались в детей, и знать, что сама выросла в такой же трубке. Вот только здесь еще постоянно выбрасывали содержание этих колб, проверяя гены каждого ребенка и отбирая только тех, что чего-то стоили.

Таких, как она. С тщательно проработанными генетическими мутациями, вколотыми в маленькое тельце.

Двери с шипением открылись, пропуская их в отсек, где было потеплее, и доктор Баркер шагнул внутрь. Теперь очередь Алексии. Нужно было идти за ним. Быть хорошим телохранителем и делать все ради своего Оригинала. Для этого ее и создали.

Как и всех тех людей, болтающихся в замороженных трубках. Им было суждено прожить лишь несколько секунд, прежде чем их неровные вздохи оборвут, а тела выпотрошат ради чужого бессмертия.