Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина
— Селина! — мама крепко обнимает меня, а я с наслаждением вдыхаю тонкий аромат, исходящий от ее пушистых волос, скрученных в тугой узел. — Ты давно здесь?
— Наверное, пару часов. Хочешь, вернусь?
— Нет, нет, — торопливо говорит она, — езжай, ты, наверное, устала. Я сама побуду.
— Нам, наверное, нужно установить график дежурств, чтобы не оставлять его надолго одного? Как часто тут бывать можно? Меня уже пару раз дергали… И, мам, я тут смотрела, у него борода отрастает…
Мама улыбается, мягко гладит меня по щеке:
— Не беспокойся, моя хорошая, я все решу. Ты просто приезжай, как сможешь, ладно? И, Селина… может, вернешься пока домой?
Видимо, мое молчание не нужно объяснять, и мама поспешно добавляет:
— Ну, хотя бы на ужин тогда приходи вечером, ладно?
— Хорошо, — поспешно соглашаюсь я, — не обижайся, мам, ладно?
— А ты, пожалуйста, осторожнее…
Мы еще раз обнимаемся, и она уходит в палату. Медленно затворяется дверь, и у меня сжимается сердце. Отец для мамы — это весь мир, каково ей сейчас? Может, все же вернуться? Но я не рискую нарушить их уединение…
Мэтт осторожно трогает меня за руку:
— Это твоя мама была? Красивая.
— Да, красивая.
— Вы очень похожи. Домой?
— У тебя еще есть время? — раздумываю я.
— Да.
— Тогда, знаешь, поехали в одно место…
Я сейчас абсолютно опустошена. Если сейчас не восстановить силы, то за ужином маму ждет заплаканная и павшая духом дочь, а этого я совершенно не хочу. И, к счастью, у меня есть проверенный способ, как вернуть себя в тонус.
— Можно? — спрашивает Мэтт, протягивая руку к приборной панели.
Я киваю, и салон заполняет негромкая приятная музыка.
— Надо же, приятно.
— Что именно?
— На моей памяти ты — первый водитель, который поинтересовался, хочу ли я слушать музыку.
— Не с теми катаешься, Линни, — ухмыляется он.
— Ну, да, ты не упустишь случая напомнить о своей уникальности! Нет, правда, знаешь, как бесит, когда врубают музыку, а еще — когда идешь по улице, а мимо машина проносится, и тебя просто сносит ударной волной.
Мэтт морщит нос:
— Тебе не идет брюзжание!
— Мне нужно куда-то слить негатив.
— Не в мою сторону, пожалуйста!
Я смеюсь, хотя мне сейчас совсем невесело. Когда мы подъезжаем к клубу, я вижу знакомые авто, и сразу теплеет на сердце. Как же я по всем соскучилась! Хлопаю дверью, чувствуя, как уже даже от предвкушения встречи у меня появляются силы.
— Эй, вылезай!
— Я-то тебе зачем? — удивляется Мэтт, отводя глаза.
— Пойдем, познакомлю тебя с друзьями!
Он вылезает, но особого воодушевления я не вижу. Надо же, а я-то решила, что это будет забавно — показать Мэтту важную часть моей жизни.
— Все нормально?
— Да.
Ладно, уж чего мне меньше всего сейчас хочется, так это разбираться, с чего вдруг Мэтт скис. В просторном холле, как всегда, шумно и весело. Меня постоянно окликают, целуют, обнимают, здороваются. Килли сгребает меня в свои медвежьи объятия и гудит:
— Селина, радость моя, как ты нас подвела! Третье место, прикинь! Поток потеряли в самый пиковый момент, когда фигуру складывали! Так что в следующий раз — не отлынивай!
— Заметано, — улыбаюсь я, а Килли уже охватывает Мэтта цепким взглядом:
— Так-так, а это кто с тобой? Новенький? Ба, Мэтью, какими судьбами!
— Вы знакомы? — удивляюсь я, а Килли принимается хохотать так, что на нас оглядываются.
— Ну, можно сказать и так. Довелось как-то выбираться из одной заварушки на Фиджи. Так твой дружок мне чуть сиденье не сломал, так вцепился с перепугу.
Мэтт опускает глаза:
— Ладно уж…
— В смысле? — переспрашиваю я.
— В смысле, летать боится твой дружок! — продолжает хохотать Килли, — ладно, бывай! Селина, следующий заезд через месяц, готовься.
Он уходит, а я стою, не в силах поверить услышанному. Мэтт отступает на шаг:
— Осторожно, смотри под ноги, чтобы не порезаться.
Опускаю глаза, но ничего не вижу.
— Мэтт, ты о чем?
— Не порежься об осколки моего сердца. Оно только что разбилось вдребезги после твоего уничтожающего взгляда, когда ты услышала суровую правду.
— Ты и, правда, боишься высоты?
— Я не боюсь высоты, — чеканит Мэтт, — и ты неоднократно была тому свидетельницей, встречая закаты на моем балконе бок о бок со мной. Я просто не люблю летать. Самолеты не люблю. Господи, Линни, ну перестань смотреть на меня так, будто я признался тебе, что поджег приют для бездомных собак! Люди вообще-то разные, можно как-то проявить снисхождение к моей слабости.
— Но почему?
— Я понимаю, тебе сложно уложить в твоей хорошенькой голове факт, что кто-то может не любить полеты, но, да, так и есть. Предпочитаю наземные виды транспорта.
— Лучше б приют поджег, — бормочу я, пытаясь осмыслить услышанное. — А я уже хотела тебе предложить на фестиваль слетать, когда «Сессну» вернут.
— Я с радостью приму твое приглашение при условии, что мы поедем на моей машине. Мы так и будем стоять на потеху публике?
Только тут я замечаю, что вокруг нас уже собираются зеваки. Должно быть, со стороны мы смотримся, как влюбленные в разгар ссоры.
— Ладно, пойдем. А в трубу ты тоже не прыгнешь?
— В трубу?
— Полетать в аэродинамической трубе.
— Я лучше на тебя посмотрю.
Нет, ну надо же! Как можно не любить небо, скорость, свободу? Мэтт — и трусит. Вот уж не ожидала. С другой стороны, непонятно, почему сие открытие меня так задело. Я вот плавать не люблю, никогда не вставала на доску для серфинга и с аквалангом ни разу не погружалась, хотя друзья не раз уверяли меня, что в воде ощущаешь примерно то же самое, что и в прыжке до раскрытия парашюта: невесомость и восторг.
Сегодня в зале людно, но мне, как завсегдатаю, находят место. Правда, привычного восторга я не получаю, хотя голову немного проветрила и взбодрилась.
В машине, вновь включив музыку, Мэтт спрашивает:
— Почему Килли сказал, что ты их подвела? Ты в его команде?
— Нет, это у них байка такая, что когда я с ними, меня ветра слушаются. Ни разу