Факультет бытовой некромантии - Лира Алая

— Что именно? — буркнул Элриан. — Вам вот этого мало?

— Проверим, кто управлял слугами — граф или графиня, кто отдавал распоряжение, какие записи в журналах. Ты, разумеется, должен доверять своим глазам, но лучше, чтобы все увиденное имело серьезное подтверждение. Не столько для тебя, сколько для тех, с кем придется иметь дело. Пойдем, призовем какого-нибудь милого духа, который до смерти ненавидит семью Либберов.

— Разве милые духи кого-то ненавидят? Они же должны всех любить, по идее.

— Милые духи должны любить исключительно нас, а вот семейство Либберов обязаны ненавидеть, — улыбнулась я. — Если не целиком и полностью, то хотя бы по большей части.

— Обратно в комнату?

— Думаешь, в гостевых комнатах кто-то из Либберов грохнул кого-то — и теперь этот призрак нам в обязательном порядке расскажет о семейных тайнах? — спросила я. — Интересное предположение. Не идеальное, но все же имеющее право на существование.

— А если не в комнаты, то куда?

— На кладбище. Для захоронения аристократов используют склепы, а для слуг строят небольшое кладбище позади. Дворецкий тут новый. Вполне возможно, что прежний почил не так уж давно.

— Новый?

— Да. Должность дворецкого можно занять не раньше чем в тридцать лет. Нынешнему дворецкому... — Я вспомнила этого находчивого малого. — От двадцати семи до тридцати одного, не больше.

— Как вы там определили? — воскликнул Элриан. — С современными магическими средствами даже обычный человек может выглядеть вдвое моложе.

— Выглядеть, но не являться. Когда чуть глубже погрузишься в некромантию, то сможешь видеть жизненные циклы. И по ним начнешь понимать примерный возраст. Навык, доступный только некромантам, — я подмигнула Элриану. — Если учесть, что граф Либбер придерживался старых традиций, то наш дворецкий год как вступил в должность.

— Но это не значит, что предыдущий умер. Его могли выгнать. Или он уехал ко внукам.

— Если бы дворецкого выгнали, то в аристократических кругах пошли бы слухи. Это раз. А два — родственники дворецкого обычно живут или в особняке господ, или в небольших домах неподалеку. Дворецкий — тот тип персонала, который обязан постоянно находиться рядом со своими хозяевами и фактически утрачивает право на личную жизнь. В общем, предлагаю поискать его могилу на кладбище и призвать.

Я подтолкнула Элриана к выходу. Тот не слишком охотно подчинился и спросил:

— Но дворецкий обычно предан... Зачем ему рассказывать нам...

— Думаешь? — я приподняла бровь. — Скажи, ты считаешь семью Либберов нормальной и добропорядочной? Я сейчас даже не буду упоминать их моральные качества. Но хотя бы семьей, которая не прогнила изнутри? Думаешь, такую просто любить? Или легко не предавать? Возможно, в обычной смертной жизни, когда тебя держат какие-то условные и материальные вещи. Но в посмертной, когда вся эта мишура утрачивает значение, сохранять верность практически невозможно. Особенно если об услуге просит сильный некромант. Ведь чем сильнее некромант...

— ... тем больше он нравится душам, — кивнул Элриан. — Понял. Ну а если вдруг дворецкого там не окажется, то всегда можно позвать кого-то из слуг, правильно?

— Схватываешь все на лету, — улыбнулась я.

Одно из главных преимуществ некромантов — это наша странность.

Если боевой маг скажет, что ему надо погулять ночью в лесочке, то его сочтут сумасшедшим. Если погодный маг вдруг скажет, что ему нужна какая-нибудь странная алхимическая приблуда вроде котла, то все преисполнятся подозрением — не пытается ли он кого-то отравить.

Если же некромант вдруг захочет прогуляться в самом темном и необитаемом месте, если попросит боевой топор или вдруг спросит, можно ли взять пару шерстинок домашней скотины, то большинство лишь пожмет плечами и спишет на странность.

Так произошло и в этот раз, когда я сказала слугам, что чувствую себя очень плохо.

— Вам позвать лекаря? — встревоженно спросила горничная.

Беспокоилась не за мое здоровье, а за свое положение — глаза бегали, выдавая, как она опасается попасть в неприятности.

— Кладбище.

— Мне... мне позвать кладбище? — нервно спросила горничная.

Я с улыбкой приподняла бровь:

— А если вы позовете, оно придет?

— Это... немного... невозможно, — горничная склонила голову, нервно сглатывая.

— Я тоже так думаю. Так зачем вы предлагаете мне невозможные вещи?

— Что... что я должна сделать? — спросила девушка, едва ли не плача.

И кто ее так настращал? Граф? Сомневаюсь, что я могла напугать кого-то до такого состояния.

— Сказать мне, где у вас кладбище. Я сама туда схожу, — ответила я.

Получив, наконец, необходимые сведения, я прихватила скучающего в уголке Элриана, который вполне успешно притворялся то ли статуей, то ли пылью, и отправилась на кладбище.

Что ж, после выполнения ритуала призыва души дворецкого, который действительно почил совсем недавно, у меня было две новости: хорошая и плохая.

Хорошая заключалась в том, что мистер Барлок до смерти ненавидел своих хозяев, которые не выплатили его внукам полное посмертное пособие.

Плохая — в его ужасной болтливости. Такое иногда случается с духами, которые умерли менее десяти лет назад. Они еще не до конца чувствуют себя мертвыми, сохраняя интерес к реальной жизни в определенной степени. И из-за этого, если встречают человека, который их понимают, могут долго и без устали болтать.

Это и произошло с Барлоком. Он очень долго и очень обстоятельно жаловался на жадность графа Либбера, который никогда не выплачивал ему нормально заработную плату, хотя он, Барлок, безукоризненно выполнял свои обязанности.

— Могли бы и уйти, — заметил Элриан.

— Не мог, — вздохнул Барлок. — Юный господин может и не знать, но граф — фанат магических договоров. И разных скрытых пунктов. Вот на один из таких меня и поймал. Поэтому я служил ему до самой смерти.

— Могли бы работать не так хорошо, — заметил Элриан.

— Молодой господин! Как можно! Работать всегда нужно хорошо.

— Но вот хранить верность, особенно после смерти, совсем не обязательно, — мягко сказала я.

— А прекрасная госпожа — редкая искусительница, — на добродушном старческом и, разумеется, полупрозрачном лице Барлока возникла улыбка.

Хитрец. Но не дурак. Посмотрим-ка...

— Вовсе нет. Всего лишь кое о чем беспокоюсь. Кое о ком, — исправилась я.

— И о ком же?

—