На перепутье. Даард. - Ника Летта

— Что предлагаешь?

— Собрать всех ключевых.

— Уже решил.

— Тогда реши второе.

— Что?

— Кто она на этом собрании.

Даард не ответил сразу.

— Она не моя сэйра.

— Тогда не выводи её.

— Невозможно.

— Почему?

— Те, кто увидит её и испугается, нужны мне.

— Значит, она приманка.

— Для предателей.

— Снова — слово прозвучало как упрек и советник замер — Вот это как раз та мысль, из-за которой ты уже однажды потерял хранимую.

Отец вышел, дверь за ним закрылась. Несколько мгновений Даард стоял один среди карт и списков. Потом медленно опустил взгляд на своё запястье.

Тёмная вязь под кожей едва заметно пульсировала.

Аширо спала где-то во внутреннем крыле или не спала. Дом уже охранял её. Отец уже увидел. Значит, скоро увидят все. Даард потянул к себе чистую восковую дощечку и написал первое распоряжение.

Созвать экстренный съезд домов.

Потом второе.

Храмового представителя — немедленно.

Третье вышло не сразу. Он держал стилос над воском дольше, чем следовало.

Потом всё-таки написал:

Саю Аширо подготовить к присутствию на собрании. Под защитой дома Маарц.

Слово “сая” легло на воск слишком легко. Даард смотрел на него дольше, чем требовалось. Потом стилос треснул.

— Шшарх.

И позвал:

— Иллирий.

Аширо не спала. Лира тихо сопела в маленькой комнатушке рядом с покоями. За дверью стояла стража. Лекарь, если верить последнему распоряжению Иллирия, должен был дремать не дальше соседнего коридора. Хотя слово “дремать” в доме Маарц, похоже, означало сидеть на стуле с открытыми глазами и бояться пропустить чужой вдох.

Она лежала на спине и смотрела в тёмный потолок.

Печать больше не рвала её изнутри, она тлела, но больше не была удавкой, которую муж мог дёрнуть в любой миг и заставить её рухнуть на колени. Теперь между ней и поводком стоял змайс.

Шарх.

Аширо закрыла глаза — и тут же снова увидела подземный источник. Чёрную воду. Тёплый камень. Светящиеся жилы в стенах. Волосы саша Маарца, ставшие длиннее прямо во время ритуала. Его руки — горячие, уверенные, слишком осторожные для существа, которое умело ломать кости одним движением хвоста.

И его рот на её коже, она резко открыла глаза.

Нет.

Не думать.

Разумеется, она знала о телесной связке. Высокородных дочерей не растили в полном неведении, особенно если их собирались использовать в брачных договорах. Рассказывали про древние ритуалы. Но знать и пережить — разные вещи. Особенно когда речь о ритуалах почти храмового значения, хотя проводят их не в храме.

В её представлении мужчина должен был взять быстро, возможно, больно. Как муж. Даже когда она думала использовать саша Маарца против мужа, представляла это именно так: закрыть глаза, вытерпеть, получить защиту, потом ненавидеть себя меньше, чем бояться возвращения.

А он… не взял. Он выводил ритуальные строки прямо по коже, губами, языком, своим дыханием. Словно не просто касался — проверял, запоминал, закрывал собой каждый участок, куда могла дотянуться чужая воля.

Аширо сжала пальцы на покрывале. Сейчас ей было стыдно от того, что тело отозвалось.

Сначала оно дрожало от страха и боли. Потом — от странного жара. А затем вообще перестало понимать разницу. Вода вокруг них была горячей, но его дыхание казалось горячее. Камень под ладонями был твёрдым, но его пальцы держали крепче. И когда он, в конце ритуала, прокусил себе палец и поставил кровавую точку ей на лоб, Аширо не почувствовала себя использованной.

Это и пугало. Она должна была чувствовать отвращение. Злость. Оскорбление.

Вместо этого лежала в темноте, вспоминала, как чёрная вязь легла поверх драконьей печати, и никак не могла выгнать из памяти одно ощущение: впервые чужое прикосновение не требовало от неё исчезнуть внутри себя.

Дверь открылась без стука. Стражи снаружи даже не шевельнулись. Значит, знали, кто входит.

Аширо повернула голову. Советник остановился у порога. Волосы действительно стали длиннее — чёрной тяжёлой волной лежали по спине. На висках и скулах стало меньше чешуи и лицо уже выглядело иначе. Чётче. Жёстче. И, шарх бы его побрал, красивее.

Зверь старался. Аширо тут же разозлилась на себя за эту мысль.

— Не спишшшь, — сказал он.

— После вашего ритуала это претензия? — вскинула колючки она.

— Наблюдение.

— Наблюдайте молча. — на эту ее браваду угол его губ дрогнул, почти незаметно.

Он скользнул внутрь, прикрыл дверь хвостом и остановился в нескольких шагах от постели. Не приблизился сразу, это тоже было новым. После источника расстояние между ними стало почему-то заметнее.

— Через неделю в Саваше будет съезд змайсовских ромов.

Аширо медленно села. Плащ, который Лира упрямо оставила у изголовья, соскользнул ей на колени.

— В родовом гнезде Маарц?

— Да.

— Значит, ваш отец признал вас дееспособным.

— Пока.

— Поздравляю.

— Не спешшши. — Даард подошёл к столу и положил на него тонкую восковую дощечку.

— Завтра прибудет храмовый представитель.

Аширо замерла, вот это оказалось тяжелее, чем новость о съезде. Храм. Слово ударило глубже, чем она ожидала. Не потому, что она боялась богов. Богов она давно перестала бояться. Гораздо страшнее были те, кто говорил от их имени.

— Зачем?

— Разобраться с твоей брачной вязью. — печать под повязкой едва заметно кольнула кожу, будто услышала.

Аширо не двинулась.

— Без моего мужа?

— Поэтому и вызываю храмовника. — Даарж щелкнул пальцами и фонарь у кровати вспыхнул, освещая ее покои — Пусть объяснит, возможно ли это.

Она смотрела на него, не веря.

— Вы хотите разорвать брачный уз без присутствия дракона?

— Я хочу узнать, как отделить законные узы от незаконного поводка. — сказано это было так деловито, будто речь шла не о её жизни и браке, что годами называли её судьбой.

— Храм может отказать.

— Может.

— Драконы будут против. — и тут же уточнила — Мой род тоже.

— Несомненно.

— А если скажут, что без него невозможно? — надежда в ней боролась с подозрительностью

Даард посмотрел на неё прямо.

— Тогда найдём другой путь. — от этой просто фразы внутри что-то дрогнуло, почти больно.

Надежда всегда была худшей ловушкой. Её муж хорошо это знал. Сначала дать крошечную возможность. Потом отнять, а затем смотреть, как ты сама ползёшь обратно, потому что боль после надежды острее обычной боли.

Аширо