Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон
Он убил Королеву ради тебя.
Между принцем и мной возникло странное чувство лояльности.
Когда я заканчиваю объяснения, Сериз садится спиной к очагу, упирается локтями в колени и смотрит в потолок.
— Значит, он принуждает тебя к этой фальшивой помолвке…
— Не принуждает. Мне кажется… — я кручу в руках свой медальон, глядя на угли. — Роуз не такой плохой, как я думала. Кажется, я долгое время его недооценивала.
— Недооценивала в каком смысле?
— Я поняла, что вся эта гордость и жестокость… это своего рода маска, которую он носит. Я постоянно застаю его в такие моменты, когда он, ну, добр. Он защищает людей, которые ему небезразличны, чувствует себя обязанным им, даже ценой самого себя.
Она поднимает брови, долго изучая меня.
— Твою ж мать.
— Что?
Она откидывает голову назад, посмеиваясь в потолок.
— Он тебе нравится.
— Ничуть.
Она фыркает.
— Ничего страшного. Полагаю, он довольно симпатичный. Для парня.
— Это… вообще ни при чем.
Сериз взрывается хохотом, а я пытаюсь скрыть румянец.
— Ой, прекрати, — говорю я, хватая подушку с ближайшего кресла и бросая ей в слишком уж довольное лицо.
Конечно, она ловит ее, скалясь, как кот, и швыряет обратно в меня, гораздо сильнее, чем нужно. Я, будучи менее ловкой из нас двоих, получаю прямо в лицо и валюсь назад.
— Ты такая задница, — говорю я, когда она смеется, а я сажусь. Когда мы переводим дыхание, я спрашиваю: — И тебя это не беспокоит? Что я помолвлена с Рокеларом после того, что они сделали с твоей семьей?
Сериз замирает, ее плечи напрягаются. Это знакомый жест — реакция ее тела каждый раз, когда речь заходит о смерти отца.
— У тебя ведь не было особого выбора, так? — бормочет она.
— Нет, — отвечаю я. — Но даже если бы был… Судя по тому, что я видела в Рокеларах на этой неделе… они не все одинаковые, Сериз. Королева управляет своими детьми, как слугами.
Сериз кивает, в ее глазах появляется отсутствующее выражение.
Я достаю из кармана халата книгу, которую дала мне профессор Борхес.
— Мне нужна твоя помощь.
Я протягиваю ее ей. Она проводит руками по обложке, длинные пальцы ласкают переплетенных дракона и льва, и мне сразу хочется выхватить книгу обратно, словно я боюсь, что она укусит ее, если та поднесет ее слишком близко.
— Почему тебе нужна моя помощь с книгой? Лингвистика — это твой профиль, — говорит она. Но я знаю Сериз. Ей достаточно лишь разжечь любопытство.
— Страницы все пустые. Что, если там скрытое послание? Что, если это невидимые чернила или что-то в этом роде?
Она прищуривается.
— Это связано с тем, что вы с принцем задумали?
Я думаю о том, чтобы солгать, но знаю, что с Сериз в этом нет нужды, даже если я не могу ответить на все вопросы. Она понимает и это.
— Да.
Она изучает обложку.
— Ты не из тех, кто нарушает правила, Ви. Все, что связано с этим, — она постукивает по символу на передней стороне, — под запретом.
— Я знаю.
Она размышляет мгновение, затем ухмыляется.
— Хорошо, пошли.
— Куда?
— В лабораторию, очевидно.
После нескольких минут молчаливого прохода по пустым коридорам Ванденберге Сериз решает прервать тишину:
— Я пробралась на твою вечеринку по случаю помолвки сегодня вечером.
— Что? — я в недоумении.
Она бросает на меня взгляд, ухмыляясь.
— Ты думала, я пропущу его только потому, что у меня нет громкого титула?
— Сериз, — укоряю я. — Ты могла нажить себе кучу неприятностей.
— Это говорит девушка, которая разгуливает с этим, — она машет книгой в воздухе. — Суть в том, что я видела, как ты танцевала с ним. — На мгновение мое сердце замирает: я думаю, что она сейчас расскажет, что видела нечто, чего не должна была, вроде убийства Королевы или того, как мы с Роузом убегали от капитана. Но она продолжает: — С такой хитрецой в глазах. — На ее лице расплывается лукавая улыбка. — Он явно от тебя без ума.
Я благодарю всех Святых, что сейчас слишком темно, чтобы она увидела мой румянец. — Поверь мне, наедине он ведет себя совсем не так. Он просто знает, как очаровать толпу.
Я не могу не задаться вопросом: что именно увидела Сериз, что заставило ее прийти к такому выводу? Как мы с Роузом выглядим со стороны?
— Честно говоря, я сама не знаю, что к нему чувствую. Я думала, что ненавижу его, — говорю я, почти нечаянно, и внутренние мысли вырываются наружу прежде, чем здравый смысл успевает их остановить.
Ее улыбка — понимающая, с примесью озорства. — Существует тонкая грань между ненавистью и одержимостью. Ты уже довольно долго балансируешь на ней.
Наконец мы заходим в научное крыло, и Сериз распахивает дверь в свою любимую комнату — лабораторию. Пожалуй, это самое странное место во всей школе, и именно поэтому она чувствует себя здесь как рыба в воде, в то время как меня это помещение заставляет мечтать о возвращении к книгам и чаю перед уютным камином. Странность, дикость и дух приключений — все это идеально подходит ей.
Оказавшись внутри, Сериз устраивается на табурете у длинного стола, покрытого отметинами от пролитых жидкостей и ожогов. Стена за ее спиной завалена странными предметами: подсвечники; банки с загустевшими субстанциями всех мыслимых цветов; темные книги с непонятными словами на потрепанных переплетах; банка с глазными яблоками, которые, кажется, принадлежали лягушке или какой-то другой мелкой склизкой твари; крупные, зловещие инструменты с длинными лезвиями и зазубренными краями; глиняная ваза, подозрительно напоминающая урну.
Она берет со стола маленькую золотую лупу — ту, что вставляется в глазницу, не требуя поддержки руками, — втискивает ее в глаз и начинает беспощадно осматривать книгу, проводя пальцами по страницам и сгибая корешок.
— Как ты думаешь… она может быть заколдована? — спрашиваю я.
Сериз бросает на меня опасливый взгляд. Я почти забыла, что она не видела той магии, с которой я столкнулась за последние несколько дней.
— Я не собираюсь искать сверхъестественное там, где вполне разумным объяснением может быть естественное, — говорит она.
Она подносит книгу к свету масляной лампы. Я стараюсь не съежиться от ее небрежности. Я чувствую необходимость защитить книгу