Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон
Когда она проносит книгу над газовым пламенем и жар лижет страницы, мои тени начинают колоть кончики моих пальцев, и мне приходится прикусить щеку, чтобы не вырвать книгу у нее из рук.
Но пламя не причиняет ей вреда.
— Интересно, — бормочет она снова и снова, продолжая работу. — Если это невидимые чернила, то они не проявляются от нагрева.
Она переходит через комнату к шкафчику, достает ступку с пестиком, а затем выуживает с овощной полки нечто, смутно напоминающее очень гнилую капусту. Сериз растирает капусту в ступке, добавляет прозрачную субстанцию, а затем кистью проводит по странице.
— Ничего, — говорит она, нахмурившись. — Погоди…
Капустная жижа исчезает со страницы, словно книга проглотила ее одним махом.
Мы переглядываемся, и Сериз хватает еще несколько пузырьков со стола. Она пробует мазать разные страницы различными веществами — одно густого синего цвета, другое — прозрачное и едкое, третье — грязно-умбристое. Они все исчезают при контакте.
— Ладно, похоже, эта книга и правда магическая, — говорит Сериз.
Часть меня не хочет в это верить. Потому что, если она заколдована, значит, профессор Борхес дала мне зачарованную книгу из Царства Смерти прямо перед тем, как меня отправили на казнь. Есть объяснение, о котором я не хотела думать: возможно, она пыталась меня подставить. Слишком ужасно осознавать, что она могла быть причастна к попытке Королевы убить меня.
— Страницы просто впитывают жидкость, — нахмурившись, говорит Сериз. Она листает страницы вперед-назад, ища пятна или следы жидкостей. — Это почти как будто она…
— Съела это, — заканчиваю я.
Мы переглядываемся. И я вспоминаю странный вес книги, ее пугающее присутствие.
— Зачем страницам быть пустыми? — задается вопросом Сериз. — Книга что, съела и свои собственные чернила тоже?
Конечно.
— Сериз, попробуй написать что-нибудь в ней.
Сериз быстро находит перьевую ручку и флакон чернил среди пыльного хлама на столе. Она макает перо в чернила и касается страницы — капля чернил на мгновение замирает на поверхности.
— Пиши что-нибудь, — говорю я.
Сериз снова макает перо и выводит свое имя.
Буквы окрашивают страницу, и не видно никаких признаков того, что они собираются исчезнуть.
— Вот оно, — говорю я. — Она реагирует только на чернила. Все остальные вещества просто смываются, чтобы она не…
Но прежде чем я успеваю произнести слово «испортилась», чернила приходят в движение. Они собираются на странице, образуя сердитое пятно.
— Ладно, возможно, и нет.
Мы с Сериз наклоняемся ближе. Затем чернила снова разделяются, превращаясь в буквы.
— «Сердце есть вотчина зла», — читаю я вслух. Это древний арагоисский. Тот самый текст, который я переводила для профессора Борхес в ту ночь, когда она дала мне книгу.
Чернила снова собираются вместе, опять превращаясь в бесформенное пятно, и на этот раз пятно растекается по книге, размножаясь, пока не покрывает всю страницу. Оно окрашивает все в бездонный черный цвет.
Интуиция посылает мурашки по моей спине. Я делаю шаг назад, увлекая Сериз за собой.
— Что за… — шепчет она.
Черные чернила поднимаются со страницы, пузырясь и принимая форму чего-то живого. Они отделяются от бумаги и сплетаются в извивающееся тело.
Мы отступаем назад, натыкаясь на полки, когда черная, как смоль, огромная змея выползает из лужи чернил. Во всю длину она почти с обеденный стол, а в обхвате — с мою икру. Она вырастает перед нами, выгибая шею, и открывает гладкие черные челюсти. Обнажает клыки и издает резкое, угрожающее шипение.
Сериз ругается.
— Бежим! — кричу я.
Змея бросается вперед, с грохотом врезаясь в полки позади нас, пока мы мчимся к выходу. С полок валятся банки, с шумом разбиваясь о пол. Змея сердито извивается среди осколков и стремительно ползет следом. Я чувствую, как она клацает зубами у меня за пятками.
Мы едва не вваливаемся в дверной проем, и я захлопываю дверь прямо перед носом у чудовища.
Сериз прижимает руку к груди, снова осыпая проклятиями все на свете. — Что это, черт возьми, было?!
Я все еще крепко держусь за ручку, словно змея может научиться ее поворачивать. Слышу, как она шипит прямо по ту сторону, чувствую, как тяжелое тело ударяется о дверь, требуя, чтобы его впустили.
— Кажется, ты разозлила книгу, Сериз, — говорю я, и тут меня осеняет. — О, Святые…
— Что? — спрашивает Сериз, опираясь на противоположную стену.
— Книга осталась там.
Она опускает руку.
— Ты, должно быть, шутишь.
— Я должна ее вернуть.
— Зачем? — спрашивает Сериз. — Она только что швырнула в нас гребаной змеей!
— Ты не обязана идти, — говорю я ей.
Она морщится.
— Я не хочу, чтобы ты шла туда одна, но… я ненавижу змей. — Ее лицо становится зеленоватым.
— А я ненавижу не иметь ответов, — бормочу я, поворачивая ручку.
Змеи нет. Может, она исчезла обратно на страницы?
Может, мне не так уж и везет.
Я проскальзываю внутрь и закрываю дверь за спиной, чтобы обезопасить Сериз, заточив себя в комнате с тем, что бы там ни притаилось.
Мои тапочки поскрипывают по половицам, пока я приближаюсь к книге, лежащей на столе открытой — там же, где я ее оставила. Она ждет меня.
Звук заставляет меня замереть — мягкий, похожий на шорох метлы — и по коже пробегает холодок.
Сохраняй спокойствие. Нужно просто взять книгу и выйти.
Я крадусь к столу, половицы стонут под ногами. Снова этот звук, на этот раз с другого конца комнаты. Сердце начинает бешено колотиться.
Я протягиваю руку к книге. Так близко.
Краем глаза замечаю движение. Черная морда показывается из груды книг и бутылок на столе. Раздвоенный язык мелькает в воздухе.
Я замираю. Мы со змеей на равном расстоянии от книги, и, Святые, шансы успеть схватить ее раньше, чем змея вцепится мне в руку, ничтожно малы. Я могла бы отступить. Оставить книгу. Никто не узнает, что это была я. Но глубоко внутри я знаю, что не могу. С этого обреченного пути, на который мы встали с Роузом, нет поворота назад. Она мне нужна.
Я тянусь к ней. Я вся дрожу, тени покалывают кожу изнутри, и мне кажется, что змея чувствует это — она пробует на вкус мой страх своим мелькающим языком.
Я вижу ее щелевидные зрачки — она следит за моей рукой с убийственной сосредоточенностью, голова чуть заметно качается из стороны в сторону.
Мои пальцы почти касаются кожаного переплета. Еще немного, и я схвачу ее…
Что-то холодное и восковое касается моей лодыжки.
Я вздрагиваю.
Змея на