Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Верис скривил губу от отвращения.

— По рукам, — прорычал он. Его взгляд скользнул мимо меня к стражам, стоящим над Гэвином. — Приведите королев. — Верис резко встал. — Я скоро вернусь с другой вещью. Тогда ты выполнишь свою часть сделки. — Не сказав больше ни слова, он зашагал прочь, оставляя Ксавьера, Гэвина и меня одних в его военном кабинете с ошеломленными командирами.

Глава 31

В тот же миг, как Верис исчез в дверном проеме, я бросилась к Гэвину, сердце колотилось о ребра, и опустилась на колени рядом с ним. Его тело было разбито — кожа была пепельной там, где ее не покрывала засохшая кровь, его некогда безупречный вид разрушен неделями плена. Жестокая маска оставила злые красные борозды на лице, открытые раны, где испорченный марганец стер кожу до мяса, и в истощенном состоянии у него не было сил залечить их.

Я хотела коснуться его, обнять, но колебалась, боясь причинить еще больше боли.

Его глаза нашли мои, те характерные серебряные радужки теперь тусклые и затуманенные истощением, но узнавание вспыхнуло в их глубине.

— Софи, — прошептал он, его голос был как наждак по камню.

Просто мое имя. Ничего больше. Но облегчение в этом единственном слове было всем.

— Я здесь, — сказала я, наконец протягивая к нему руку. Мои ладони зависли над его лицом, обводя воздух над ранами, не касаясь их. — Прости, что так долго. — Я сдавленно всхлипнула. — Мне так жаль.

Ксавьер встал между нами и командирами оборотней, спиной к нам, его тело сжалось от смертоносного напряжения. Через нашу связь я чувствовала его сосредоточенную бдительность, его глаза отслеживали каждое движение в комнате, давая Гэвину и мне этот момент.

Гэвин попытался приподняться, но руки были слишком слабы.

— Тебе не следовало приходить, — прохрипел он, снова падая на твердый пол с хрипом. — Это слишком опасно.

— Я не собиралась оставлять тебя здесь. — Я скользнула рукой в его ладонь, осторожно обходя свежие раны вокруг запястья. Его кожа была как лед. — Я не могла.

Его пальцы слабо сжались вокруг моих, этот жест красноречивее слов говорил о его истощенном состоянии. Порча Короля Теней налипла на него, как маслянистая пленка, сочась из ран, оставленных марганцевыми оковами.

— Насколько все плохо? — спросила я, хотя могла видеть ответ в запавших щеках, в тяжелом дыхании. Чувствовала это в теневой скверне, исходящей от него.

Призрак его привычной, самоуверенной улыбки скользнул по губам.

— Бывало и хуже.

Эта попытка юмора что-то сломала в моей груди. Я рассмеялась, звук был ближе к рыданию.

— Лжец.

Командиры Солнца заерзали, отводя взгляды от нашего воссоединения, возможно, находя в этом зрелище что-то слишком знакомое.

— Мне нужно тебя накормить, — сказала я, понизив голос. Мой взгляд метнулся к наблюдающим оборотням, затем обратно к Гэвину. — Сейчас. Пока Верис не вернулся.

Глаза Гэвина слегка расширились.

— Софи…

— Никаких отговорок. — Я помогла ему сесть, устраивая его голову у себя на коленях. — Тебе нужна кровь, чтобы залечиться… по крайней мере, чтобы очистить эту ужасную теневую скверну.

Его губы приоткрылись, протест готов был сорваться с губ, но я увидела, как голод вспыхнул в его глазах. Потемневшие вены под кожей, явные признаки тяжелой нехватки крови. Как давно им не позволяли ему кормиться? Дни? Недели? Морили ли его голодом все время, пока он был у них в плену?

Я глянула на Ксавьера, который дал мне краткий кивок, не нарушая своей бдительной стойки. Безмолвное разрешение. Понимание.

Я поднесла запястье ко рту Гэвина.

— Возьми, сколько нужно, — прошептала я. — Быстро.

Он покачал головой, хотя это был слабый жест.

— Я не знаю, смогу ли остановиться.

— Если мне придется укусить себя за запястье, я сделаю это, и это будет чертовски больнее, чем если ты сделаешь это сам. — Я прижала запястье к его губам. — Сделай это, Гэвин. У нас мало времени.

Его глаза удерживали мои долгий миг, серебряные глубины все еще были затуманены болью, но теперь горели чем-то другим. Голодом. Нуждой. Желанием. С мучительной медлительностью его губы приоткрылись, и я почувствовала его прохладное дыхание на коже.

— Я остановлюсь, когда ты скажешь, — пообещал он, его голос был устойчивее, чем мгновение назад.

Я кивнула, готовясь. Когда его клыки пронзили кожу, первоначальная острая боль заставила меня подавить вздох, но она быстро превратилась в волну тепла, хлынувшую по венам, прямо к низу живота. Не ошеломляющий, отчаянный голод нашего первого причастия, а нечто более глубокое — связь, пробуждающаяся после слишком долгой разлуки.

Через нашу связь я чувствовала, как теневая скверна отступает от лунного света в моей крови. Моя сила двигалась через него, как очищающий огонь, сжигая порчу, закрывая раны, восстанавливая поврежденное. С каждым глотком его рта против моего запястья его присутствие в моем сознании становилось сильнее, мерцание становилось устойчивым пламенем.

Интенсивность застала меня врасплох. Удовольствие нарастало низко в животе, пока его кормление продолжалось. Моя голова слегка запрокинулась, веки полузакрылись. Я боролась за ровное дыхание, осознавая оборотней, наблюдающих с другой стороны комнаты, их выражения были смесью завороженности и отвращения.

Я глянула вниз и увидела, как цвет возвращается к коже Гэвина. Раны вокруг запястий и на лице выглядели менее воспаленными, некоторые даже начали закрываться.

— Еще нет, — прошептала я, прижимая запястье крепче к его рту. — Возьми больше.

Гэвин издал звук низко в горле, смесь протеста и сдачи. Он схватил мою руку крепче, держа меня ближе, пока пил глубже. Сила текла между нами, пробуждая что-то первобытное и собственническое. Я чувствовала, как его голод меняется, превращаясь в другой вид нужды.

Моя свободная рука запуталась в его волосах, ногти слегка царапали кожу головы. Жест должен был успокаивать, но то, как его тело напряглось, говорило об обратном. Удовольствие, нарастающее между нами, закручивалось во что-то, чему мы не могли поддаться — не здесь, не сейчас. Не когда за нами наблюдают враждебные глаза.

— Достаточно, — сказала я, задыхаясь, и с огромным усилием отняла запястье от его рта.

Гэвин поймал мою руку, поднося запястье обратно к губам. Не чтобы пить, а чтобы закрыть рану медленным, нарочитым движением языка. Его серебряные глаза не отрывались от моих,