На погребенных углях - Келли Коув

Я улыбаюсь.

— Завтра.

Поднявшись, я отхожу и замечаю Эскора, терпеливо ожидающего меня. Он держит ведро в пасти за ручку.

— Спасибо, Эскор.

Мы выходим из пещеры. Эскор важно шагает рядом, высоко подняв голову, словно гордится порученным ему делом.

До хижины мы добираемся быстро. Эскор остаётся ждать снаружи, пока я раскладываю камни. Никогда ещё я не справлялась так быстро.

Закончив, я выхожу наружу и невольно смеюсь. Вокруг Эскора снег успел растаять. Он сидит у заднего крыльца и терпеливо ждёт обещанное угощение.

Всего лишь остатки мяса, но с тех пор, как я пообещала их ему, у него едва слюни не текут.

— Ты и правда очень тёплый, — говорю я, проводя рукой по его передней лапе. — Сейчас принесу тебе…

Я осекаюсь, заметив под его задней лапой что-то красное. Наклонившись, присматриваюсь и понимаю, что красная полоса тянется вдоль стены хижины, скрытая под снегом. Она опоясывает всю заднюю стену.

Я опускаюсь на колени, разгребаю снег рукой и с изумлением понимаю, что это розы.

Замёрзшие розы.

— Эскор, смотри!

Я принимаюсь разгребать снег вдоль стены хижины. Эскор тоже пытается помочь, и вскоре мы освобождаем из-под снега десятки розовых кустов.

Я никогда не видела ничего прекраснее.

Одни цветы уже начали оттаивать, другие всё ещё были скованы льдом. Я прошу Эскора лечь рядом с ними, и тепло его тела постепенно растапливает снег.

— Зимой они засыпают, а ближе к весне снова оживают.

Голос Рохана раздаётся у меня за спиной, но я не могу оторвать взгляд от цветов.

— Сколько их здесь? — спрашиваю я, когда он здоровается с Эскором и присаживается рядом.

— Не считал. Наверное, несколько десятков. Они растут ещё и вдоль правой стены хижины, а весной оплетают её почти целиком.

— И они все дикие?

Я оглядываюсь, пытаясь представить, как всё это будет выглядеть, когда закончится зима.

Некоторое время Рохан молчит, затем качает головой.

— Это были любимые розы моей матери.

Я хочу спросить, где она, но боль, промелькнувшая в его глазах, и тихий голос удерживают меня.

— Я успею увидеть их? Весной? Мы ведь отправимся на Игры весной… Но они успеют расцвести до нашего отъезда?

— Если ты и дальше будешь расчищать снег, а Эскор продолжит согревать землю своим теплом, думаю, да.

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается радостное волнение. В этот момент он вдруг замирает, глядя на мои губы. Я отворачиваюсь и осторожно провожу пальцами по замёрзшим лепесткам, чувствуя, как вспыхивают щёки.

— Они тебе нравятся? — тихо спрашивает он.

— Мне нравится их запах. Но ещё больше мне нравится, что они такие красивые и при этом защищены острыми шипами.

Я замечаю его озадаченный взгляд.

— Они оберегают цветок. Разве это не прекрасно? Чтобы сорвать розу, нужно быть готовым уколоться, и многие предпочитают вовсе не прикасаться к ней.

Он долго смотрит на меня, словно пытаясь понять мои слова, а потом переводит взгляд на цветы.

— К счастью, здесь уже есть один шип, который защищает всё прекрасное.

— Дрогонах и правда очень большой шип, — улыбаюсь я, имея в виду, что он защищает весь клан.

Рохан тихо усмехается и качает головой.

— Здесь только один шип, Маленькая Шептунья.

Я перестаю гладить замёрзший цветок и, склонив голову набок, смотрю на Рохана.

— Не думаю, что всем приходится истекать кровью, чтобы прикоснуться к тебе.

Я видела, как он обращается с драконами, с лошадью и с людьми. Когда захочет, он может быть удивительно мягким.

Осторожно, стараясь не задеть шипы, я срываю почти оттаявшую розу и, ни разу не уколовшись, протягиваю её ему.

Он смеётся.

— Там, где я появляюсь, редко обходится без крови. — Поднявшись, он протягивает мне руку. — Просто я научился хорошо её смывать.

Я качаю головой.

— Но ты всё равно защищаешь других.

— Всегда.

На несколько мгновений между нами повисает тишина.

— Тебе нравится, когда тебя защищают? — наконец спрашивает он. — Был ли у тебя хоть кто-нибудь, кто защищал бы тебя?

— В каком смысле?

— Тем самым шипом, о котором ты говорила.

Я тихо фыркаю.

— Нет.

Он едва заметно улыбается.

— Может быть, ты просто не там искала.

Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, но он разворачивается и уходит, по-прежнему сжимая в руке розу.

— Эскор, смотри под лапы, если собрался ходить за Маленькой Шептуньей! — кричит он через плечо.

Я перевожу взгляд на Эскора. Он смотрит на меня, склонив голову набок.

— Ты теперь и правда будешь ходить за мной?

Вместо ответа он довольно урчит и облизывает мне всё лицо.

— Драконы, хоть и огромные, во многом похожи на невыдрессированных домашних кошек. С ними нужно быть сильным духом, — говорит Калиан, помогая мне кормить лошадей. — Уважай их, и они будут уважать тебя.

— Дрогонах меня ненавидит. — Я вздыхаю. — Когда я приношу тепловые камни, у меня на это уходит втрое больше времени, чем у Рохана. Иногда он их нагревает, а иногда даже не смотрит в мою сторону.

Калиан смеётся.

— Кроме своего Драконосвязанного Дрогонах никого особо не любит. Не бери в голову.

— Каждый раз, когда я захожу в логово, он смотрит так, будто скорее сожрёт меня, чем поможет.

Калиан усмехается.

— Для него ты просто закуска. Не обращай внимания.

Я подхожу к Сере и, улыбнувшись, глажу её по морде.

— Привет.

Она игриво мотает головой, и я смеюсь, украдкой протягивая ей яблоко, которое прятала за поясом, убедившись, что Калиан не смотрит.

— Только никому не рассказывай.

Она с аппетитом хрустит яблоком, пока я закидываю сено в её кормушку.

— Рохан поручил мне тренировать тебя. Калдар займётся рукопашным боем, а я научу тебя обращаться с оружием.

— Я никогда в жизни не держала оружия. Если не считать ножа, которым режут овощи.

— Между прочим, чтобы резать овощи, тоже нужна точность, — с улыбкой говорит Тофа, подбегая ко мне.

— Я думал, ты чистишь кожу, — замечает Калиан, и я замечаю, как его взгляд скользит по ней.

Она пожимает плечами.

— Бо сказал, что сам всё сделает.

— Это твоя работа, — резко обрывает её Калиан.

Её лицо тут же меркнет.

— Ладно, — тихо бурчит она и уходит, сердито топая и понурив плечи.

Мне становится её жаль. Калиан мог бы сказать это куда мягче.

Он проводит ладонью по лицу и качает головой.

— В любом случае ранить человека не так уж трудно, Коротышка.

Я морщусь от прозвища.

— Гораздо труднее самому не попасть под удар. А остальное просто: целься и бей.

— Меня очень легко ранить, — говорю я, показывая