Свобода без корсета - Людмила Вовченко
— Не буду.
— Почему я должна вам верить?
Александр посмотрел ей прямо в глаза.
— Не должны. Но можете попробовать.
Воздух между ними снова стал плотным.
Как вчера в зимнем саду.
Как в экипаже.
Как на складе, когда шёлк касался запястья.
Маргарита сделала шаг ближе сама.
Совсем маленький.
Но он увидел.
В его взгляде что-то изменилось — не победа, нет. Скорее глубокое, почти осторожное тепло.
Он поднял руку.
Медленно.
И большим пальцем стёр с её щеки белую полоску мела.
Она даже не знала, что та там осталась.
Прикосновение было лёгким.
Почти невесомым.
Но после него кожа будто стала горячее.
— Мел, — сказал он.
— Очень коварная вещь.
— Да.
— Александр.
— Да?
— Если Камилла сейчас выйдет из мастерской, я её уволю.
Из-за занавески донёсся сдавленный звук.
Очень похожий на подавленный смех Камиллы.
Александр улыбнулся.
— Тогда мне лучше уйти.
— Наверное.
— До вечера, Маргарита.
Имя снова прозвучало так, что у неё в груди стало слишком много воздуха.
— До вечера.
Он вышел.
Колокольчик над дверью звякнул мягко.
На улице Париж шумел, как ни в чём не бывало.
Маргарита стояла посреди салона и не двигалась.
Потом из мастерской высунулась Жанна.
— Я ничего не скажу.
— Уже сказала.
— Но глазами?
— Особенно глазами.
Камилла вышла следом, сложив руки на груди.
— Семейный ужин.
— Рабочий.
— Конечно.
— Мы будем обсуждать платье.
— Разумеется.
Софи сухо сказала:
— И мел на щеке.
Элоиза закрыла лицо ладонями.
Луиза прыснула.
Маргарита посмотрела на всех.
— Дамы, у нас работа.
Жанна мечтательно вздохнула:
— И любовь.
— Жанна.
— Молчу!
— Уже поздно.
Но на этот раз Маргарита не стала злиться.
Потому что где-то внутри, под усталостью, тревогой и здравым смыслом, действительно жило слово, которое она пока не хотела произносить вслух.
Любовь.
Не девичья.
Не слепая.
Не та, что падает на голову и отменяет разум.
А взрослая, осторожная, тёплая, опасная.
Та, что входит не через громкие обещания, а через внимание к мелу на щеке, через уважение к работе, через руку, поданную вовремя, через способность увидеть слабость и не ударить по ней.
Маргарита подошла к столу.
Лилово-серый шёлк для Адель лежал рядом с тёмно-зелёным образцом для Изабель.
Две женщины.
Два платья.
Две маленькие войны.
И вечер, который мог изменить больше, чем очередной приём.
— Камилла, — сказала Маргарита.
— Да?
— Достань тёмно-синее платье.
— То самое?
— Да.
Камилла улыбнулась.
— Рабочий ужин?
— Очень рабочий.
— Конечно.
— И перестань улыбаться.
— Даже лицом?
— Особенно лицом.
Жанна прошептала:
— Я всё равно думаю, что это любовь.
Маргарита взяла карандаш.
— Жанна, если ты сейчас не найдёшь вторую серую ленту, я заставлю тебя весь вечер распарывать старые панталоны.
— Это бесчеловечно!
— Зато полезно для прогресса.
Мастерская снова ожила.
Но теперь в воздухе было что-то новое.
Не только запах шёлка, мела, кофе и утюга.
Ожидание.
Вечер уже приближался.
И Маргарита впервые за всё время в прошлом поймала себя на том, что ждёт не проверки, не битвы, не клиента, не угрозы.
А встречи.
Глава 12.
Глава 12
Дом де Бомонов вечером выглядел совсем иначе, чем во время шумного светского приёма. Не было длинной вереницы экипажей, лакеев, бесконечных поклонов и чужих взглядов, которыми обычно дышали большие особняки. За высокими окнами горел тёплый свет, в саду после дневного дождя поблёскивали мокрые дорожки, а густой аромат жасмина смешивался с запахом влажной земли и старых лип. Маргарита задержалась на несколько секунд у кованых ворот. Не потому, что боялась. Она вдруг поймала себя на странной мысли. Вчера она приехала сюда как чужая женщина, которую пригласили почти в качестве скандального экспоната. Сегодня... Сегодня её ждали. Эта разница оказалась неожиданно важной. Лакей открыл дверь ещё до того, как она успела подняться по ступеням. — Добрый вечер, мадемуазель Лакруа. — Добрый вечер. В просторном холле пахло полированным дубом, воском для паркета, свежими цветами и чем-то очень домашним. Не духами. Не роскошью. Именно домом. Где-то далеко, кажется со стороны кухни, доносился аромат сливочного соуса, запечённой утки, свежего хлеба и розмарина. Желудок предательски напомнил, что весь день она существовала на кофе и нескольких кусочках сыра. — Великолепно... — пробормотала она себе под нос. — Любовь любовью, а желудок остаётся самым честным органом. — Полностью согласен. Маргарита резко подняла голову. Александр стоял на лестнице. Без сюртука. В тёмных домашних брюках, белоснежной рубашке с расстёгнутым верхним воротом и жилете тёмно-серого цвета. Без официальной безупречности он выглядел ещё опаснее. Выше. Спокойнее. Живее. Она неожиданно поняла, что впервые видит его не наследником огромной фабрики, не хозяином переговоров и не мужчиной среди светского общества. А просто... Мужчиной. — Добрый вечер, — сказал он. — Теперь действительно добрый. — Вы голодны? — Судя по тому, что я чуть не потеряла достоинство из-за запаха утки, да. Он тихо рассмеялся. — Значит, мама рассчитала всё правильно. — Она специально приказала приготовить ужин? — Конечно. — Почему? — Потому что голодная женщина опаснее любого адвоката. Маргарита покачала головой. — Мне начинает казаться, что ваша мать ведёт толстую книгу наблюдений за человечеством. — В трёх томах. — Верю. Он медленно спустился по лестнице. Остановился рядом. Совсем рядом. Настолько, что она почувствовала знакомый древесный аромат его одеколона, смешанный с запахом чистой хлопковой ткани. — Вы прекрасно выглядите. Она невольно посмотрела на своё платье. Тёмно-синее. То самое. Без излишней отделки. С мягкой серебристой нитью у воротника. — Вы уже это говорили. — Но сегодня это правда ещё сильнее. Она улыбнулась. — Осторожнее. — Почему? — Если мужчина начинает делать хорошие комплименты слишком часто, женщина начинает привыкать. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я не возражаю. Сердце совершенно непрофессионально сделало лишний удар. — Александр... — Да? — Иногда вы говорите слишком опасные вещи. — Только честные. Ответить она не успела. Сверху раздался спокойный голос: — Александр. Оба одновременно подняли головы. Изабель стояла на площадке второго этажа. В тёмно-зелёном домашнем платье, без шляпы, с идеально уложенными волосами. Маргарита замерла. Без вечернего золота, драгоценностей и светских украшений Изабель казалась моложе. И красивее. Красота эта не была нежной. Она была породистой. Той самой, которая появляется у женщин, привыкших