Огонь в его жилах - Руби Диксон

Здесь очень тихо. И это самое страшное.

Я смотрю на ряды людей. Здесь, должно быть, не меньше пятидесяти человек лежат на больничных койках. Возможно, больше. Женщина сказала, что они уже потеряли двенадцать человек, и я могу только представить, сколько еще умрет. Похоже, что заболел весь форт. В комнате без окон жарко и душно, и я практически ощущаю тошноту на своей коже. Я потираю руки и делаю шаг вперед, высматривая Бенни. Хотя один из них, укрытый одеялом, выглядит так же, как и все остальные, поэтому я наклоняюсь к ближайшему человеку и проверяю его лицо.

Это женщина, она смотрит на меня остекленевшими глазами. Ее лицо раскраснелось, волосы взмокли от пота, но она дрожит. Кровь стекает по ее губам.

— Эй, — шепчу я, пытаясь улыбнуться. Я чувствую себя такой виноватой, просто глядя на нее, что мне сразу хочется помочь. — Могу я тебе что-нибудь принести?

Она просто продолжает дрожать, не обращая на меня внимания, и я снова подтыкаю к ней одеяло и иду дальше.

Рядом, завернутые в одеяла, мать с ребенком, так что я иду дальше. Я не хочу видеть их лица. Я не хочу ничего знать. На соседней койке лежит мужчина, тоже слишком крупный, чтобы быть Бенни, и его руки бешено мечутся, когда он ворочается взад-вперед, охваченный лихорадкой. Я смотрю на женщину, которая ухаживает за всеми, но она не подходит к мужчине, чтобы помочь ему. Она просто спокойно намачивает еще несколько полотенец в ведре и подходит к ближайшему человеку, прижимая одно из них к потному лбу.

Я думаю, она делает все, что в ее силах.

Я прохожу мимо другого человека, и этот человек примерно того же роста, что и Бенни, но когда я откидываю одеяло, это молодая девушка… ее глаза открыты и смотрят в никуда. На мгновение мне кажется, что она похожа на ту женщину, но потом я замечаю, что ее кожа воскового оттенка и она не дышит. О Боже. Я натягиваю одеяло на ее лицо и мысленно произношу короткую молитву.

— Прости меня, — шепчу я.

Здесь так много людей, что я начинаю плакать еще до того, как добираюсь до конца первого ряда. Есть еще один мертвый человек, лысеющий мужчина, и еще несколько, которые, очевидно, скоро умрут. Самое худшее — это дети, которые бьются в лихорадке, и им нечего дать. Я хочу помочь всем… и в то же время хочу убежать в ужасе.

Каждый последующий день и так становится тяжелым. Неужели нам также приходится бороться с такими болезнями? Это так несправедливо. Все аптеки уже обчищены, и нет врачей, которые могли бы сделать прививки от гриппа. Сейчас мы так уязвимы даже к самым распространенным вирусам, и я слишком остро осознаю это.

Я переворачиваю очередного больного человека, и мне требуется время, чтобы осознать, что я смотрю на своего брата. О мой Бог.

Я опускаюсь на колени рядом с ним, касаюсь его спящего лица. За неделю или около того, что его не было, он выглядит так, словно сбросил десять фунтов. Он и так тощий, долговязый ребенок, поэтому выглядит как скелет, и у меня разрывается сердце, когда я вижу, как сильно выступают его скулы. Его глаза запали, а рыжеватые волосы потемнели от пота. Он дрожит всем телом, и мне хочется разрыдаться при виде него.

Бенни открывает глаза, и на какой-то ужасный миг я начинаю бояться, что он будет смотреть мимо меня. Но он одаривает меня кривой, усталой улыбкой.

— Энди?

— Привет, — мягко говорю я, улыбаясь ему. По какой-то причине слезы не текут. Я спокойна. Я сильная, потому что нужна ему.

— Я заболел.

— Я знаю, приятель. Все нормально. Я позабочусь о тебе.

— Как ты меня нашла? — Он медленно, сонно моргает, как будто ему это дается с большим трудом.

— Я твоя сестра, придурок, — мягко поддразниваю я. Я убираю с его лица влажные от пота волосы. — Ты думаешь, я не пришла бы за тобой, как только узнала, что ты сбежал? Лиам помог мне найти тебя.

На его лице появляется усталая улыбка.

— Лиам здесь?

Я борюсь с приступом ревности из-за того, что мой брат так волнуется из-за Лиама, а не из-за меня. Сейчас не время.

— Да, он здесь.

Большая, теплая рука сжимает мое плечо, и в следующий момент Лиам приседает рядом со мной рядом с одеялами Бенни.

— Я здесь, — говорит он.

— Привет, Лиам. Как дела?

Лиам улыбается, но его хватка на моем плече крепкая и ободряющая, как будто он безмолвно говорит, что я в его власти.

— Ты до смерти напугал свою сестру.

— Прости, Энди, — говорит он, и его глаза наполняются слезами. — Я просто хотел… друзей, понимаешь?

— О, не извиняйся, Бенни. — Я глажу его по лбу. — Я убью тебя позже, когда тебе станет лучше. А пока просто отдохни, ладно? Прости, я не думала, что ты такой несчастный. Я постараюсь быть лучшей сестрой.

— Это не твоя вина, — бормочет он, а затем сильно вздрагивает. — Я хочу пить.

— Я дам тебе воды. — Я достаю свою флягу и замираю. Если он болен, а я нет, то, если он приложится губами к моему бурдюку для питья, это делу не поможет. С болью в сердце я встаю и подхожу к женщине, которая нас встретила. — У вас есть какие-нибудь чашки?

Она устало указывает на стол, стоящий в углу. Я вижу там припасы, как будто люди понимают, что скоро им будет очень плохо и что-то понадобится поблизости. Я беру пластиковый стаканчик из стопки и замечаю, что ведра с водой почти пусты. Там есть несколько старых, выцветших упаковок с закусками, которые, должно быть, кто-то хранил для особых случаев, но сейчас они закончились. Я даже не могу прийти в восторг от этого. Я беру завернутое в целлофан печенье «Твинки» для своего брата — он любил его, когда был маленьким, — наливаю в стакан воды и возвращаюсь к нему.

Лиам рядом, держит его за руку и тихо разговаривает с ним. Мое сердце сжимается от этого зрелища, и я снова сажусь, помогая Бенни выпрямиться, чтобы он мог попить. Он делает всего несколько крошечных глотков, чуть больше, чем нужно, чтобы смочить губы, а затем отталкивает стакан.

— Я устал, — бормочет он, ложась обратно.

— Ты голоден? У них есть «Твинки», — говорю я, придавая своему голосу умоляющие нотки.

Он качает головой и закрывает глаза, почти сразу засыпая. Мое сердце снова сжимается, на этот раз от страха. Я смотрю