Небесная танцовщица. Книга 3 - Ната Лакомка

- Что ты делаешь? – не выдержала Хема. – Ты будто поклоняешься мне. А я не богиня, я всего лишь… - она замолчала, вспомнив, что сказал данав – на земле все равны, нет ни апсар, ни данавов.

- Ты – богиня, - ответил он ей. – Хоть сама не понимаешь этого.

- Замолчи! – Хема прижала палец к губам. – Что ты говоришь, несчастный?! Как можно сравнивать…

- Для меня ты лучше, прекраснее и чище всех богинь, - повторил данав и засмеялся. – Могу повторить это сто, тысячу раз! И кто меня остановит?

- Я остановлю! – Хема прыгнула на него с камня и повисла на шее, увлекая в воду. – Хватит смотреть! Хватит болтать глупости! И… и поцелуй уже меня, наконец.

Озеро приняло их в свои объятия мягко, нежно, и они закачались в его волнах так же, как качались рядом лотосы. И так же, как легко трепетали их лепестки, трепетало всё в душе Хемы. И она, такая смелая и опытная в любовном искусстве, вдруг оробела, позабыв, что надо делать, чтобы быстро и уверенно довести мужчину до пика блаженства.

Данав каким-то образом угадал её чувства и шепнул, покрывая поцелуями её лицо и шею:

- Не бойся ничего… Здесь только ты и я… И я возьму не больше того, что ты захочешь мне дать… И отдам тебе всего себя, я весь – твой…

Закрыв глаза и изогнувшись, Хема подставила ему для поцелуев грудь, впервые с удивлением и страхом обнаружив, что любовная игра захватывает её, наполняет, согревая изнутри. Согревая не только тело, но и душу, и сердце.

Потом были ещё поцелуи – всё более смелые, более горячие, которые обжигали, но не причиняли боли. И были всё более смелые ласки, и прерывистый шёпот, и любовные клятвы, которые сами по себе казались изысканным наслаждением. А потом наступило безумие, когда двое забыли обо всём на свете – кроме друг друга, кроме того, что соединило их в этот день, в этом лесу, на земле. И только лотосы и вода слышали страстные вздохи, стоны и вскрики, и лишь проплывающие мимо равнодушные облака видели, как Хема снова и снова приникала к смуглому мужскому телу, жадно и исступлённо забирая то наслаждение, которое запрещено чувствовать апсарам. И лишь струи водопада стали свидетелями того, как она, наконец, обмякла в руках мужчины, то ли плача, то ли смеясь, а он прижимал её к себе, что-то шепча на ухо и тихонько целуя в висок

Ещё три дня они жили в покинутом ашраме, наслаждаясь любовью, не строя планов и не говоря ни о чём, кроме любви.

На четвёртый день, утром, когда свежепойманная рыба жарилась на углях, Хема встала на камень на берегу и сказала, глядя на водопад:

- Анджали так и не вернулась… Я надеялась, что она вернётся.

- Поэтому и соблазнила меня? Чтобы потянуть время? – ласково пошутил данав, обнимая её со спины и целуя в плечо.

- Нет! – протестующее засмеялась Хема и резко замолчала, приникнув к нему. – Нет, не поэтому, - сказала она, поглядев данаву в глаза. – Просто ты - единственный мужчина, с которым мне захотелось разделить любовь. И пусть боги накажут меня за это, ты – единственный, с кем я поняла, как сладка любовь.

- Боги не накажут тебя, - возразил он. - Потому что нельзя наказать за любовь.

Но она грустно покачала головой:

- Я нарушила карму. Апсарам нельзя наслаждаться любовью. За нарушением кары всегда следует наказание. Но я не жалею. Ни о чём не жалею. И теперь понимаю, почему Анджали не хотела уходить из Паталы. Она полюбила твоего друга, - она помолчала и добавила: - Так же, как я полюбила тебя, данав.

- Меня зовут Лавана, - ответил он.

Рыба давно превратилась в угли, но эти двое ничего не замечали. Усевшись на камень и обнявшись, они смотрели на водопад, на колышущиеся лотосы и разговаривали.

- Лавана… - Хема повторила имя данава медленно, словно пробуя на вкус. – Смешное имя… Оно означает «крепко посоленный». Почему тебя так назвали?

- Считается, что соль делает мясо крепче, - пояснил он, играя её волосами. – Моя мать хотела, чтобы я был как можно крепче. Чтобы я стал первым воином, которого никто не смог бы победить. Я из семьи кшатриев. Мне полагалось жить с мечом в руке. Но я сбегал с тренировок и крутился возле ремесленников. Это было гораздо интереснее – создавать что-то новое, а не разрушать. Мать долго не могла с этим смириться. И плакала, и упрашивала, и гневалась, но я всё равно стал тем, кем хотел.

Хема промолчала, не зная, что сказать. У апсар и гандхарвов нет матерей. Апсары не выбирают свой путь. Их путь ясен с самого рождения. У Лаваны была совсем другая жизнь. Наверное, поэтому он и не похож на остальных. Ни на кого не похож.

- Останься здесь, - сказал вдруг Лавана. – Со мной.