Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

Зоря стиснула зубы.

Времени не было.

— Слушай меня, — сказала она быстро. — Если дойдёт до крови, то чуть-чуть. Только чтобы укрепить край. Не больше.

— Значит, дойдёт.

Она зло посмотрела на него.

— Я тебя потом убью.

— Если выживем, договоримся.

Пёс снова зарычал — теперь глуше, глубже.

Зоря подняла голову.

Марья менялась.

Пока они говорили, речная тварь начала собираться плотнее. Лицо становилось чётче. Плечи — уже почти настоящими. Слишком долго держать её у границы без полного запечатывания было опасно: чем яснее она становилась, тем крепче могла зацепиться за этот берег.

— Быстрее! — бросила Зоря.

Яр опустился рядом с ней на колено.

Она выхватила у него руку, быстро провела кончиком ножа по его ладони — не глубоко, ровно столько, сколько нужно, — и тут же прижала его кровь к соли на сорванном краю.

Яр коротко вдохнул сквозь зубы.

Зоря даже не посмотрела на него.

Только заговорила.

Голос её снова стал тем низким, тяжёлым, не совсем человеческим. Она вбивала слова в ночь, как колья:

— Кровью живого не в корм, а в запор.

— Именем мёртвой не в зов, а в путы.

— Воде — русло.

— Дну — своё.

— Взятой без плача — лежать, где взята.

Соль вспыхнула серым.

Кровь на ней потемнела почти чёрным.

Марья дёрнулась так резко, что пёс едва успел снова вцепиться в её расползающийся край.

Тогда она ударила по нему по-другому.

Не водой.

Не холодом.

Тьмой.

По низине прошёл шёпот — сразу со всех сторон, как если бы в камышах заговорили десятки мокрых ртов. Пёс замер на миг, будто прислушиваясь. Шерсть на его загривке поднялась выше.

И Зоря вдруг поняла.

Марья не просто билась.

Она звала.

Кого-то ещё.

Что-то под дном, в иле, глубже её самой.

— Нет, — прошептала Зоря. — Нет-нет, только не сейчас.

— Что? — сразу спросил Яр.

— Если она сорвёт дно, будет хуже. Намного хуже.

— Тогда заканчивай.

Как будто это просто.

Зоря схватила миску с рубахой Мирона, поднялась на ноги и шагнула к самой границе сорванного круга.

Яр тут же встал вместе с ней.

— Назад, — бросила она.

— Нет.

— Яр, если меня потянет — режь нити и тащи.

— Это уже больше похоже на дело.

— Я серьёзно.

— И я.

Марья повернула к ним лицо.

Теперь оно было почти красивым, если не смотреть в глаза. Молодое. Бледное. Чужое. На миг Зоря даже увидела, какой она могла быть при жизни — не тварью, а девушкой. Может, смешливой. Может, упрямой. Может, тоже слишком живой, чтобы просто исчезнуть.

И именно это было страшнее всего.

Потому что голодная тьма очень любит носить остатки человека.

— Марья, — сказала Зоря громко. — Слышишь имя своё?

Вода вздрогнула.

— Слышишь смерть свою?

Шёпот в камышах усилился.

— Кто оставил тебя здесь без дороги — не моё дело. Но дальше ты не пойдёшь.

Марья открыла рот.

И на этот раз заговорила не шелестом.

Голос был молодой. Сырой. Будто его вытащили из воды вместе с илом.

— Холодно.

У Зори по спине прошёл мороз.

Яр тоже это услышал.

Она почувствовала, как он напрягся рядом.

— Холодно, — повторила Марья уже жалобнее. — Темно. Долго.

Не верить.

Нельзя верить.

Но сердце, проклятое живое сердце, всё равно на миг дёрнулось.

Зоря стиснула миску так, что заболели пальцы.

— Тебе не тепло нужно, — сказала она жёстко. — Тебе нужен путь.

Марья медленно улыбнулась.

— Дай.

И шагнула.

Не ногами.

Вся вода под ней подалась вперёд, вытягивая её ближе к берегу.

Чёрный пёс бросился поперёк, перехватывая.

Но Марья уже метнулась не к нему.

К Зоре.

Слишком быстро.

Тёмные нити ударили в грудь, в плечо, в ноги. Холод рванул так резко, что Зоря ахнула и пошатнулась. Миска чуть не вылетела из рук.

Яр схватил её за талию и дёрнул назад.

Одновременно вонзил нож в одну из нитей.

Пёс прыгнул сверху.

Всё слилось в один короткий, бешеный миг:

вода,

грязь,

рык,

визг,

холод,

боль в раненой руке,

кровь на ладони,

тяжесть Яровой руки у неё на боку.

Зоря рвано выдохнула и, почти не понимая как, швырнула миску прямо в центр Марьиного лица.

Ткань Мирона, кровь, соль и травы ударили в тварь.

Раздался такой крик, что низина дрогнула.

На этот раз уже человеческий.

Женский.

Настоящий.

Марья дёрнулась назад, как подожжённая.

Пёс не дал ей уйти далеко — вцепился в её размывающийся край и удержал на месте, рыча так, что звук шёл не только по воздуху, но и по земле.

— Сейчас! — крикнул Яр.

Да.

Сейчас.

Зоря опустилась на оба колена прямо в грязь, ладонью с кровью ударила по земле в середину нового замка и выкрикнула последнее, самое тяжёлое слово — не имя, не приказ, а закрытие.

То, после чего либо держит.

Либо рвёт всё.

Низина будто вдохнула.

Свечи, давно погасшие, вспыхнули снова — все три, разом, мёртвым белым светом.

Соль поднялась с земли тонкой пылью.

Река на миг застыла.

Марья закричала ещё раз.

Её лицо поплыло, исказилось, вытянулось в тёмную струю.

Вода под ней завихрилась воронкой, потянула вниз — уже не к берегу, обратно, в своё, в тёмное, в илистое.

Но она не уходила молча.

Перед тем как провалиться в чёрную воду, Марья снова посмотрела на Зорю.

И теперь в этом взгляде была не только ярость.

Узнавание.

Будто увидела в ней не врага — кого-то, кто тоже стоит слишком близко к тьме.

Губы Марьи шевельнулись.

Одно слово.

Зоря не была уверена, что услышала его ушами.

Но поняла.

— Поздно.

И в следующий миг Марью утянуло вниз.

Вода рухнула обратно в русло.

С глухим, тяжёлым плеском.

Камыши повалились, потом медленно распрямились.

Тишина ударила по ушам.

Просто тишина.

Без шёпота.

Без скрежета.

Без чужого голоса в голове.

Зоря не сразу поняла, что всё кончилось.

Только сидела в грязи, дыша так тяжело, будто пробежала через весь лес.

Ладонь жгло.

Раненая рука висела почти мёртвой.

Во рту был вкус железа.

Яр всё ещё стоял рядом с ней, тоже тяжело дыша.

Потом опустился на одно колено.

— Ты цела?

Она посмотрела на него и почему-то чуть не рассмеялась.

— Нет.

Он коротко закрыл глаза.