Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Я сжала его руку в ответ и максимально мягко произнесла:

— Трофим Петрович, вам нужно раскаяться во всём, о чём кричит ваша совесть. Это снимет груз с вашей души. Попробуйте, проверьте…

Лицо мужчины неожиданно посветлело, будто он услышал то, что должен был услышать, и он сипло произнёс:

— Прости, Катерина, за то, что выгнал тебя и оболгал… Я… боялся. Боялся быть осмеянным. К тому же я всегда знал, что ты не любила меня. Я видел в твоих глазах отвращение, и это ужасно меня злило. К тому же, моя мужская слабость вызывала во мне ужасный страх, что ты втайне насмехаешься надо мной и начнешь судачить обо мне с другими! Я был ужасно зол, что женился на красавице, а вынужден оставить ее девственной!!! Но… сейчас я понимаю, что был слишком жаден. Посчитал, что мои богатства заставят тебя хотя бы делать видимость того, что ты влюблена. Так поступали все мои любовницы прежде, а ты… не стала так делать. Поэтому я решил тебя наказать… Прости меня! Прости…

Я сглотнула. Признание Трофима Петровича потрясло меня до глубины души, и я не сразу нашла, что ответить. Боже, значит Катерина ни в чем не виновата!!! Они с Трофим Петровичем даже не спали вместе!!! Но от кого же тогда ребенок???

Однако сейчас нужно что-то ответить этому умирающему человеку, а обо всем остальном я подумаю позже. Скрепилась, взяла себя в руки.

— Я прощаю вас, — сказала тихо и максимально спокойно, чувствуя, как сердце всё сильнее колотится в груди. — Прощаю и надеюсь, что Господь тоже простит вас, если ваше раскаяние искренне!

Трофим Петрович судорожно выдохнул и закрыл глаза, и мне показалось, что на его лице впервые за долгое время разгладились морщины страха и боли.

— Но это еще не всё… - прошептал он, вновь приоткрывая веки. – Это только начало…

Глава 51. Непростое решение принято...

Меня потряхивало. Я сидела на диванчике в холле, когда Тимоша подбежал ко мне, прижался к груди, обхватил меня всем телом и тихо заплакал.

— Давайте уедем отсюда, — всхлипнул он, — мне здесь не нравится! Я боюсь, что господин… прикажет избить меня или вас! Пожалуйста, госпожа, прошу вас!

Я приобняла ребёнка, чувствуя, как накатывает дурнота. Слишком непросто мне дались некоторые решения, слишком непросто. Но иногда нужно думать не только о себе… Трофим Петрович, которого я оставила ещё полчаса назад, подробно рассказал мне историю о его связи с матерью Тимоши.

Это была обычная служанка — юная, нежная, робкая, с огромными печальными глазами и тихим голосом, который боялся лишний раз прозвучать в присутствии хозяина. Звали её Анисьей, и появилась она в поместье совсем девчонкой, лет восемнадцати, после того как её прежние господа разорились и распустили дворню. Трофим Петрович, тогда ещё полный сил и здоровья, сразу приметил её среди прочих — слишком уж она была хороша собой, свежа, словно утренний цветок. Он не стал долго ждать и вскоре сделал её своей любовницей. Анисья не противилась, смиренно принимала всё, что ей выпадало, и Трофим Петрович был ею полностью удовлетворён — она не перечила, не требовала лишнего, не строила козней, как другие. Он даже начал поговаривать о том, чтобы сделать её постоянной фавориткой, но всему помешала другая служанка — та, что была его любимицей до Анисьи. Прежнюю зазнобу звали Матрёной.

Матрёна, узнав, что хозяин охладел к ней и теперь всё внимание достаётся новой сопернице, воспылала жгучей ревностью и решила отомстить. Она подсыпала яд в кувшин с напитком, которым угощались Трофим Петрович и Анисья после ужина. К счастью, девушка заметила странный привкус и выпила всего несколько глотков, но и этого хватило, чтобы вызвать сильнейшее отравление. Анисья пролежала в горячке почти две недели, и лекарь тогда сказал, что она едва не потеряла ребёнка — оказалось, что она уже была беременна, хотя сама ещё не знала об этом. Ребёнок в утробе каким-то чудом выжил, но вот здоровье самой Анисьи было подорвано навсегда.

А у Трофима Петровича после того отравления начались серьёзные проблемы с мужским здоровьем — сначала незначительные, потом всё хуже и хуже. Он пришёл в ярость, когда понял, что уже никогда не будет прежним. Матрёну, разумеется, нашли — она пыталась сбежать, но её поймали в соседнем городе. Трофим Петрович приказал забить её палками до смерти, и прислуга долго потом шепталась о том, как это было жестоко. Но здоровье ему это не вернуло, и с каждым днем ему становилось только хуже.

Вскоре Анисья родила ребёнка — мальчика, и когда Трофим Петрович увидел, что младенец родился больным (у него была искривлена спина и одно плечо выше другого), он пришёл в неописуемую ярость. Здорового бастарда он, возможно, ещё стерпел бы и даже решился бы воспитать, но больной был ему не нужен. Первым его желанием было вышвырнуть и мать, и ребёнка за ворота, но он почему-то передумал. Возможно, сказались старые чувства к Анисье, а может, он просто не хотел лишнего шума.

Вместо этого мужчина просто перестал обращать на них внимание. Вычеркнул из своей жизни, будто они были не людьми, а надоевшими насекомыми, которых не замечаешь, пока они не попадаются на глаза. Анисья получила отдельную каморку где-то на задворках поместья и скудное пропитание. То ли от печали, то ли прежнего отравления, но она начала медленно угасать, как потерявшая вкус к жизни, а через некоторое время и вовсе умерла. Мальчик же рос сам по себе, как беспризорник — никто за ним толком не смотрел, не учил, не заботился. Когда Тимоша случайно попадался Трофиму Петровичу на пути, тот гневался — мальчишка напоминал ему о его собственной слабости, о том, что он уже не тот мужчина, каким был прежде. Пару раз ребёнку даже досталось ни за что просто потому, что хозяин был не в духе.

А потом Трофим Петрович увидел её — Катерину Павловну, дочь обедневшего поручика Ржевского, и воспылал к ней страстью, надеясь, что с молодой красивой женой к нему вернётся былое мужское здоровье. Он выкупил долги её отца, а после его смерти