Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Убедившись, что она полностью сухая, я выношу ее из ванной и несу к кровати. Мне тоже скоро нужно будет поспать, а это значит, что она должна быть рядом, чтобы я мог охранять ее во сне.

Осторожно укладываю ее под одеяло, заботливо подоткнув края, чтобы ей было тепло и безопасно. Затем снимаю грязную одежду, аккуратно складываю ее на полу и забираюсь под одеяло вместе с ней.

Она не протестует, когда я притягиваю ее к себе, прижимаясь всем телом. В целях безопасности все части наших тел должны соприкасаться. Я не допущу, чтобы другой зверь пришел сюда и спарился с ней. Одна мысль о том, что кто-то другой может коснуться моего сокровища, заставляет меня рычать от ярости.

Мое сокровище сонно вздыхает, и я поглаживаю ее для успокоения.

— Не бойся, моя драгоценность, — мягко шепчу я в ее чистые волосы. Волосы, которые я вымыл. — Никто тебя не тронет. Никто тебя не заберет.

— О боже, — сонно бормочет она. — Думаю, у нас будут неприятности из-за этого. Поправка: думаю, у меня будут неприятности из-за этого.

Гнев вспыхивает во мне.

— Единственным зверем, у которого будут неприятности, станет тот, кто попытается войти в эту комнату.

* * *

Спустя три часа враг пытается проникнуть в мои владения. Я вылетаю из кровати, увлекая за собой свое сокровище, и в ярости несусь к двери прихожей.

— Кто это? — рычу я, раздувая ноздри, когда чувствую другого дракона. Узурпатор. Злоумышленник.

Мое сокровище, моя драгоценность, протестует, прижатая к моей груди.

— Это Франческа, — звучит дерзкий ответ. — Я требую разговора с тобой.

Рыча, я ставлю свою драгоценность на ноги и подталкиваю за спину, чтобы этот интервент не мог ее увидеть. Приоткрыв дверь, я выглядываю наружу.

Разгневанные глаза скользят по моему телу.

— Где она?

— Кто? — я сужаю глаза.

— Та шлюха, которую ты купил прошлой ночью без моего разрешения.

Она не может иметь в виду мое сокровище.

— Грязь! — сплевываю я, моя сила вспыхивает вокруг меня в смертоносной концентрации, делая угрозу очевидной. — Убирайся немедленно.

Ее рот открывается, когда другой дракон стремительно приближается к нам. Моего рода, в этот раз; она почтительно останавливается на расстоянии, прежде чем обратиться к незваной гостье.

— Отойди от него, Франческа. Это золотая лихорадка. Он не соображает, что делает.

— О, он прекрасно соображает! — кричит Франческа, топая ногой. Она сверлит меня взглядом, из ноздрей выходит белый пар. — Я надеялась, что ты впадешь в золотую лихорадку ради меня, но, видимо, меня было недостаточно. — Она зло тычет в меня острым акриловым ногтем с золотым кончиком. — Будь ты проклят, Ксандер Дракос!

— Я был проклят еще до того, как ты появилась. Убирайся, пока я тебя не убил.

— Я твоя жена по огненной клятве, — шипит она, глаза сверкают, все ее человеческое тело дрожит от гнева.

Меня передергивает от этого слова, к горлу подступает желчь. Неправильно. Это слово абсолютно неправильно. Но дракон во мне признает, что мы, по факту, дали клятву этой драконице. Убийство — не вариант. Поэтому, не говоря больше ни слова, я захлопываю дверь прямо перед ее носом.

Мое сокровище смотрит на меня, и я с изумлением смотрю в ответ. Ярко-синие глаза блестят от множества эмоций, которые я не могу расшифровать. Я протягиваю руку и глажу ее мягкую щеку.

— Красивая, — бормочу я.

Ее рот открывается.

— Не думаю, что ты хотел это сказать.

Я хмурюсь, глубоко и искренне.

— Почему нет?

— Ты не в себе.

Я заключаю ее в объятия.

— Я должен почистить твои зубы.

Она издает возмущенный звук.

— Это нормально, драгоценность моя, — рассуждаю я. — Я должен заботиться о тебе, когда ты в этом нуждаешься.

— Я не грязная. Ты оттер меня всю с полной отдачей прошлой ночью.

Я задумываюсь над воспоминанием о том самом оттирании, о трении и… тех милых звуках, что она издавала.

— Я доволен тем, что ты пришла ко мне.

Она тихо ругается себе под нос, пока я усаживаю ее на край умывальника.

— Открой, — командую я, выдавливая зубную пасту на ее персональную щетку. — Ты должна быть послушной и принять тот факт, что теперь это твоя жизнь.

Она протестует, но я начинаю чистить ей зубы, и ей приходится издавать бессвязные звуки и закатывать глаза.

Ее рот — завораживающая вещь, и я прикладываю массу усилий, вычищая каждый зуб, пока она не начинает давиться.

Я позволяю ей сплюнуть в раковину.

— Когда это закончится, — говорит она, вытирая рот полотенцем. — Ты не сможешь винить меня ни в чем из этого. И ты не можешь так разговаривать с другими драконами.

Рыча в знак несогласия, я ставлю ее в ванну и залезаю следом.

— Никакие драконы не могут приближаться к моему сокровищу. Мне плевать, кто они. — Я включаю душ, вставая под струю, чтобы помыться самому.

— А как насчет твоего отца?

Моя сила вспыхивает, как солнечная вспышка.

— Горячо, горячо, горячо! — Она пытается сбежать из ванны, когда вода нагревается, но я притягиваю ее обратно и немедленно отзываю магию.

— Прости, моя драгоценность. Не говори о других самцах в моем присутствии.

Она отфыркивается под душем, прежде чем положить свои маленькие ладони мне на грудь и оттолкнуть.

— Как долго это продлится? — спрашивает она, вытирая воду с глаз. — Дни? Или недели?

Я быстро намыливаюсь, пока она отвлечена.

— О чем ты?

— Об этом! — Она жестикулирует в мою сторону, сверкая глазами.

— Черт, — говорю я. — Я забыл про еду. Она была у порога. — Я посылаю Олли еще один мысленный приказ принести нам еще. — Я должен накормить тебя.

— Ты игнорируешь мой вопрос?

Взяв ее за плечи, я разворачиваю нас так, чтобы мы поменялись местами, и беру кусок мыла.

— Я не хочу повредить твою кожу, просто быстро помою.

— Ты не можешь больше трогать меня между ног, — говорит она, глаза становятся жесткими, когда она пытается изобразить гнев. Вместо этого это выглядит очаровательно. — Или здесь. — Она указывает на свою грудь, соски затвердели от прохладного воздуха.

— Почему? Я не могу оставить их без внимания. — Иногда драгоценности не знают, что для них лучше. — Каждая часть должна быть отполирована до блеска.

— Я человек, а не драгоценный камень!

— Нет, ты кое-что получше. — Я растираю мыло в ладонях, откладываю его и бережно мою ее грудь руками.

Она стонет.

— О, Богиня, это же ненормально.

— Почему тогда это ощущается таким правильным? —