Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Вокруг темно. Упырь шевелит пальцами на пульте управления и катит меня за сцену, в другую комнату. Затем он наклоняется к клетке и вынимает шариковый кляп. Я облизываю сухие губы, из-за чего он пялится на меня.

— Нравится то, что видишь, владыка василисков? — мурлычу я.

Он скалит клыки, после чего спрыгивает вниз, с силой встряхнув клетку. Я тихо матерюсь, когда эти жуткие шипы вонзаются в кожу.

— Сомкнуть ряды! — рявкает Упырь. — Мы не отдадим товар, пока не переведут деньги. До тех пор охраняйте ее ценой собственных жизней. Если с ней что-то случится, я заберу ваши.

Впервые с самого начала этого балагана он отходит от меня.

Змеиная гвардия плотным кольцом обступает клетку, повернувшись спиной ко мне и вскинув оружие. И тут же принимается сплетничать.

— Скоро узнаем, кто это был, — звучит громкий голос. — Угомонитесь.

Одна из охранниц опускает капюшон, и я с удивлением узнаю знакомое лицо. Это Наталия — змея, с которой я выросла. А еще я отпустила ее, когда Коса, Дикарь и Ксандер несколько дней держали ее в плену. Как ни крути, она все еще мой враг.

— Небось наслаждаешься зрелищем? — спрашиваю я, кивая на себя.

Наталия передергивает плечами, хотя лицо ее не выражает никаких эмоций.

— Есть немного.

И то верно. Ее друзья мертвы из-за меня. Конечно, они сами сначала похитили меня и хотели пытать, пока не пришел Ксандер и не прикончил их, но мертвецами они от этого быть не перестали.

— А по условиям договора она должна забеременеть? — интересуется другой женский голос из-под капюшона, так что лица не разглядеть.

— Погоди, так этот аукцион устраивали не ради того, чтобы оставить ее себе? — спрашивает один из бойцов.

— Ну и кретины же вы, — бросает Наталия. — Ее выкупили только на время течки. Весь смысл в том, чтобы использовать ее для восстановления вымирающего вида. Думаете, с чего бы Дэмиен Агнис так раскатал губу?

Снова шепотки.

— Столько деньжищ ради одной недели — это же безумие.

— Ну, если они обрюхатят ее, она выйдет из строя на девять месяцев, — рассуждает Наталия. — Так что, по сути, они заплатили за девять месяцев.

Я сухо моргаю, глядя на нее, а внутри все горит так, словно там прошлись наждачкой до самого мяса.

Я сама этого хотела. Сама на это подписалась. И винить мне некого, кроме себя.

Шум снаружи обрывает мои мысли.

— Зверь, который войдет в эту дверь, и есть тот мужик, что попытается сделать ей ребенка, — говорит один из генералов, поудобнее перехватывая автомат. — Поживее, парни. Сюда идет богатый ублюдок.

Вот только когда дверь с грохотом распахивается и крики Дэмиена Агниса и Коллекционерши становятся оглушительными, в комнату размашистой походкой входит Ксандер.

Я шумно выдыхаю, и сковавшее меня напряжение мигом улетучивается.

— Ну и кто он, в конце концов? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Это он! — отвечает на мой вопрос влетевший следом за Ксандером Дэмиен. — Ах ты жулик ебаный!

Ксандер замирает в середине шага. Впрочем, это скорее не просто заминка, а затишье хищника перед броском. Он разворачивается на каблуках и шагает к Дэмиену. Оба они высокие, как и положено мифическим мужчинам-перевертышам, но Дэмиен на два дюйма ниже Ксандера, в котором без малого семь футов (прим. пер. около 213 см). Поэтому, когда Ксандер встает к нему грудь к груди, он смотрит сверху вниз в задранное лицо повелителя фениксов.

Старая птица бледнеет под стать своему белому блейзеру.

В комнате воцаряется гробовая тишина. Ксандер рычит самым тихим, самым смертоносным голосом, на какой только способен:

— Назови меня так еще раз, фениксово отродье, и я закончу то, что не дорезал Лайл Пардалия.

Одно дело, когда Ксандер грубит мне, но когда он мешает с грязью Дэмиена Агниса — это просто музыка для моих измученных ушей.

— Браво, браво! — поддакиваю я, хлопая ладонями по прутьям решетки.

Наталия и еще несколько змей косятся на меня, и по их взглядам понятно: они считают меня умалишенной. Следом за ними в комнату заходят и другие звери — Флорес, Мейс Нага, аукционист и еще несколько покупателей. На их лицах застыла смесь злости и изумления.

— Видите это? — рычит Ксандер, указывая на мой золотой ошейник. — Это значит, что я могу делать все, что мне, блядь, захочется. И раз уж я заплатил за нее, она принадлежит мне.

Мне приходится придержать челюсть, чтобы та не отвисла. Покупателем-победителем оказался Ксандер.

Аукционист лишь разводит руками:

— Случай, пожалуй, беспрецедентный, но правилами это не запрещено.

Флорес смотрит на сына так, будто готов придушить его на месте. Полагаю, он так и сделает, когда они вернутся домой. Денег они на этом не заработают. Аукционист выводит остальных зверей обратно, оставляя лишь Ксандера и задержавшегося Мейса Нага.

— Будут последствия, — тихо произносит Мейс. — Я свои деньги получил, так что претензий не имею. Но остальные…

— Как ты и сказал, Мейс, — цедит Ксандер, даже не глядя на него и направляясь ко мне. — Ты свои деньги получил. Я ухожу.

Змеи расступаются, и Ксандер раздраженно машет рукой. Дверь со скрипом открывается.

— Вон.

Это звучит как непреклонный приказ.

Дважды повторять мне не приходится.

— Ой, а я ведь только начала привыкать, — говорю я, аккуратно выбираясь из тисков шипов и ступая на первую ступеньку.

Ксандер рычит на меня и делает резкое движение кистью — золотая цепь снова намертво защелкивается на ошейнике. Еще один взмах его рук, и обе пары кандалов с грохотом падают на пол.

Я облегченно вздыхаю, но тут он оборачивается и резко дергает меня на себя. Я спотыкаюсь и плетусь за ним, пока змеи в полном шоке хлопают глазами на это зрелище.

Стоит мне вынырнуть из ледяного оцепенения своей большой белой акулы, как эмоции обрушиваются на меня подобно грохоту тарелок в оркестре.

Что именно он собирается делать с вещью, которую приобрел за двадцать пять миллионов? Да и вообще, какого черта? Я знала, что он богат, но чтобы настолько?

— Ты чертовски богатый, — выдаю я.

Это хоть как-то его цепляет. Он резко останавливается, разворачивается и прожигает меня взглядом белых глаз.

— Я, Ксандер, мать твою, Дракос, — бросает он, после чего снова отворачивается и идет дальше.

Тогда до меня доходит, и часть сомнений и путаницы рассеивается. Дело в уязвленном эго. В эго размером с дракона.

Кое-кто просто не справляется со своим драконом.

Ксандер резко оборачивается во второй раз, и я, охнув, понимаю,