Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Вероятно, именно поэтому Марш внезапно затыкается. Его отец тоже не входит в Орден. Кровь отливает от его лица, когда до него доходит: телохранители не смогут защитить его от человека с хлыстом.

— Боюсь, я ничем не могу вам здесь помочь, мистер Морла, — заключает Руиз, подавая своим людям знак отступить.

Рука священника мягко обхватывает мое предплечье. Она такая огромная, что его пальцы смыкаются вокруг него полностью.

— Ты идешь со мной, — заявляет он с непостижимым спокойствием.

— Отпусти меня, — я выдавливаю эти слова сквозь стиснутые зубы, цепляясь за последние ошметки достоинства. Просто подчиниться — значит дать ему карт-бланш вытирать об меня ноги, и по какой-то причине я не могу допустить, чтобы он был обо мне такого низкого мнения.

Тем более что он, скорее всего, уже и так невысокого.

— Отныне ты под моей защитой, — заявляет он. А затем тише и мрачнее: — А это значит, что ты будешь делать то, что я скажу.

Я снова пытаюсь вырваться, но натыкаюсь на несокрушимое сопротивление.

— Тебе придется вытаскивать меня отсюда силой, — шиплю я, отказываясь облегчать ему задачу.

— Что ж, ладно. — Он уже собирается подхватить меня с пола и, вероятно, закинуть на плечо, как какой-нибудь пещерный человек, но тут вмешивается Роуэн «Монстр» Шеффилд.

Вот так и узнаешь тех, кто принадлежит к Ордену. У них хватает наглости бросить вызов Клирику первого класса.

— Не кажется ли вам это превышением полномочий, Клирик Уорд?

Мои губы дергаются, не в силах скрыть отвращение. Причины этого не были бы очевидны для первого встречного.

Роуэн — не чета Маршу. Он настоящий волк в овечьей шкуре. С его идеальным загаром, подтянутым телом и светлыми, словно выгоревшими на солнце волосами серфера, можно смело сказать, что он избалован женским вниманием. Вздохи и хихиканье сопровождают каждую его фирменную ухмылку, а когда на вечеринках он скидывает рубашку, девчонки просто сходят с ума.

Но есть и другая сторона Роуэна Шеффилда — та самая, за которую его прозвали Монстром. Часть, которую можно увидеть только в закрытых кругах, на его частных вечеринках или в эксклюзивной ложе, которую он держит здесь, в «Параде». Мне «повезло» однажды ночью: я сосалась с парнем из его ближнего круга, и нас допустили «насладиться» зрелищем. Я вылетела оттуда через полчаса, согнувшись пополам, и меня полоскало так, что едва внутренности не вылезли. Роуэн держит лицо перед обществом, но ему там не место. Его место — в тюрьме строгого режима.

Стеклянно-голубые глаза Роуэна сужаются в щелочки, когда он неспешно подходит к нам, скрестив руки на своей мощной груди; он кажется еще более раздутым от стероидов.

— Уйдите с дороги, мистер Шеффилд, — ровно произносит священник.

Роуэн вскидывает бровь.

— Напомню вам, «Клирик»: здесь приказы отдаю я.

Клубные огни скользят по гранитным углам лица священника, выхватывая рысьи золотистые искры в его глазах. Острая дрожь страха пробегает по моему позвоночнику, когда Роуэн бросает на меня взгляд — всего на мгновение — прежде чем снова переключить все внимание на священника.

— Какие бы приказы относительно этой женщины у вас ни были, мои имеют приоритет. Ее отец не входит в Орден. Мой — входит. И я тоже. — Он выпячивает свой квадратный подбородок. — И как сын Ордена, я приказываю вам вернуть эту женщину тому мужчине, который заполучил ее первым.

Внутри у меня все вскипает от негодования. Я не думала, что смогу презирать Роуэна Шеффилда еще сильнее, чем прежде, но вот мы здесь.

— Эта женщина не хочет возвращаться к тому, кто «заполучил ее первым», и знаете что? Она не вернется. — Мой голос звенит в ушах, отдаваясь эхом целую минуту, пока Роуэн пялится на меня так, будто не может поверить, что я вообще посмела обратиться к нему напрямую.

Я перевожу взгляд на священника, адреналин стучит в венах. Является ли этот «святой отец» мудаком из-за того, что тащит меня за собой без моего согласия? О да, черт возьми, еще каким. Но я выберу его, а не этого козла, в любое время дня и ночи.

— Я прошу вас в последний раз, мистер Шеффилд. — Священник не шевелится, его челюсть остра, как лезвие. — Уйдите с моего пути.

Он выглядит абсолютно готовым отшвырнуть Роуэна в сторону, как и остальных, но это же неправильно. Он не может пойти против члена Ордена. Или может?

— Ты, блядь, издеваешься? — Роуэн бросается вперед и тычет пальцем в грудь священника. — Ты. Работаешь. На. Меня. Ты делаешь то, что я скажу. А я говорю, что ты не выйдешь отсюда с этой женщиной, иначе я буду бить тебя по твоей сраной роже, пока твои руки будут связаны за спиной.

— Мои приказы исходят не от ее отца, — отвечает священник, и в его голосе таится опасность, словно акула на мелководье. — Они исходят из дворца Лавлессов.

Что бы это ни значило, Роуэн осекается. Мои глаза мечутся от одного к другому, пока я пытаюсь во всем этом разобраться. Что это за чертов Дворец Лавлессов и какое отношение он имеет ко мне?

Роуэн делает шаг назад, выглядя как шар, готовый вот-вот лопнуть. Его рот этого не произносит, но глаза блестят яростью. Если бы не упоминание дворца Лавлессов, он бы сорвался в ту же секунду.

— На этот раз я это проглочу, Клирик, потому что… — Он осматривает меня так, будто хочет сначала плюнуть мне в лицо, а потом трахнуть его, отчего по моей коже пробегает самый мерзкий холодок. — Потому что ставки не так уж высоки ради этой мелкой пизды. Но это еще не конец. Я проверю твои приказы и добьюсь их отмены. И когда это случится, ты доставишь ее мне на четвереньках, с поводком на шее. — Его голос сочится ядом, и не нужно быть гением, чтобы понять почему: Клирик Уорд выставил его в дурном свете перед всеми.

Роуэн убирает свою тушу с дороги, но его взгляд — это объявление войны.

Теперь дело уже не во мне. Это личное.

Оказывается, Хейли Сент-Патрик — та еще заноза. Мне не пришлось тащить ее из клуба силой после нашей стычки с этим заносчивым куском дерьма из Ордена: она с явным удовольствием вздернула подбородок прямо перед его лицом, пока мы проходили мимо. Но стоило нам оказаться на парковке, как она тут же сбросила мою руку.

— Я вполне способна идти сама,