Принц Мечей - Элис Кова

— М-милосердия… — сипит он.

Я дико хохочу. После всего, что я перенесла в молчании. После того, как я ни разу не умоляла о пощаде.

Я опускаюсь на корточки рядом с ним.

— Скажи мне, что, даже будучи крысой Города Затмения, я сильнее, чем ты когда-либо мог надеяться стать. — Я медленно провожу остриём крошечного кинжала по его щеке.

— Ты… ты… сильнее… — выталкивает он из себя.

— Скажи мне, что теперь я владею тобой.

— Я… твоя марионетка.

— Скажи мне, что твой сын был никчёмен — так же, как и его отец.

Он дёргается. По его глазам я вижу, что он пытается найти силы, чтобы рвануться ко мне, но на его костях осталось слишком мало мяса для этого. Вместо этого он сжимает челюсти и скалит губы.

— Скажи мне. — Я провожу кинжалом вдоль его челюсти.

— Мой сын… был никчёмен.

— Если бы только Эза мог это слышать, — напеваю я. Главстоун уставляется на меня с убийственной мукой. — А теперь последнее: скажи мне, где Равин держит мою сестру.

Его глаза расширяются от шока. Я удерживаю его взгляд и медленно киваю. Я слышу, как Каэлис выходит из-за книжного шкафа позади меня, но принц не вмешивается.

— Не забывай, теперь ты моя хорошая маленькая марионетка. — Я похлопываю его по щеке другой рукой.

— Третий уровень. — Самый глубокий уровень. — Пятая камера. — Самая дальняя камера.

Моя рука сжимается в дрожащий кулак; рот искривляется в оскале. Я уже могу представить, что сестра перенесла, просто находясь там — на такой глубине нет ни звука, ни света.

В мире не хватит времени, чтобы уничтожить его всеми способами, о которых я фантазировала.

— Я могу помочь тебе, — хрипит он. — Пощады.

На одно мгновение я замираю, глядя на жалкое существо перед собой.

— В Халазаре есть только два пути: ты либо ломаешься, либо умираешь. — И с этими словами я медленно вонзаю кинжал глубоко в его горло.

Он открывает рот — возможно, чтобы воззвать к милосердию в последний раз, возможно, чтобы извиниться. Но в нём не осталось воздуха, чтобы произнести хоть слово, и в его глазах больше нет жизни.

Глава 5

Я ожидала, что его убийство принесёт куда больше удовлетворения. Я смотрю на него сверху вниз. Этот человек наконец-то мёртв.

— Откуда ты узнал, где меня держат? — спрашиваю я, поднимаясь и слегка пошатываясь. Меня ведь держали далеко не в обычной камере.

— Ты однажды рассказала мне, где он заставлял тебя наносить чернила.

Разве? В моей голове всё путается от боли, но я почти уверена, что никогда ему этого не говорила. Может, он имел в виду, что это Главстоун проболтался? В конце концов, директор тюрьмы играл на два фронта.

В последний раз я задумывалась о том, где меня держали, когда Главстоун забирал меня из камеры для работы над картами, когда Эза запер меня в том своём ментальном плену. И именно Каэлис вытащил меня оттуда. Я слышала его голос тогда. Неужели он каким-то образом видел то же, что и я? Или я бредила вслух в реальном мире, пока была заперта в собственных видениях?

Или… Эза тоже отчитывался перед Каэлисом? Облегчение, которое я почувствовала при виде принца, начинает угасать. Кровь на символе Орикалиса, который я всё ещё сжимаю в ладони, напоминает мне обо всём, за что я боролась — и всё ещё борюсь. Напоминает обо всём, чем он является… и чем одновременно не является. Мои инстинкты твердят, что верить ему нельзя — почти вопреки тому, что происходит прямо у меня на глазах: мужчина рискует всем, чтобы спасти меня.

Я переминаюсь с ноги на ногу и заставляю себя снова посмотреть на него. Я всё жду, что он начнёт оправдываться или упрашивать меня.

Но этот человек не делает ни того, ни другого.

Без единого слова он поворачивается к двери. Открывая её, он отрывисто бьёт короткой командой:

— Давайте.

Мгновенное движение по ту сторону двери. Звяканье лат, короткая возня и затем шипение магии.

Я понятия не имею, в какую игру играет Каэлис, но застать себя врасплох не позволю. Я опускаюсь рядом с Главстоуном. Он носит свою колоду в кобуре на поясе. Я расстёгиваю весь ремень, сдёргиваю его с трупа и туго затягиваю на своей талии. Пока Каэлис распахивает дверь шире, я запускаю пальцы в кобуру. В ту секунду, когда мои пальцы касаются колоды, волна магии проносится по мне, словно порыв ветра. Я мгновенно узнаю каждую карту. И это происходит как нельзя вовремя.

Рыцари-Стеллисы в латах врываются в кабинет. Здоровенный рыцарь несётся прямо на меня с распахнутыми руками, будто собирается сбить с ног. Я призываю карту. Техника Главстоуна топорная и неловкая. Магия течёт совсем не так гладко, как я привыкла. Если бы я не умела повелевать картами так хорошо, я бы вовсе не смогла призвать Пятёрку Мечей.

Но прежде, чем я успеваю нанести удар, Стеллис сдёргивает шлем. Мои глаза расширяются. Карта, которую я едва не выпустила в него, бесполезно падает на пол, и её магия рассеивается.

Грегор сжимает меня в медвежьих объятиях. Они выходят особенно колючими из-за его тяжёлых доспехов.

— Что… что? — я не могу связать и двух слов.

Каэлис втаскивает тела стражников Халазара в кабинет с помощью двух других Стеллисов.

— Может, поможешь? — огрызается Каэлис на Грегора.

— А, да. Извини. — Грегор разжимает объятия с виноватой ухмылкой.

Затем входит четвёртый Стеллис — с лёгкой, но слишком уж знакомой хромотой.

— Твино? — я встречаюсь взглядом с его знакомыми глазами, когда Твино снимает шлем.

— Рен? Джура? — Пока я произношу их имена, каждый из Стеллисов выпрямляется над телами, которые они затаскивали вместе с Грегором. Рен поднимает забрало, и хоть я не вижу его лица, я замечаю улыбку в его глазах. Джура и вовсе снимает шлем и швыряет его в сторону.

— Шлемы вам ещё понадобятся, чтобы выбраться отсюда, — предостерегает Каэлис.

— Но в них воняет, — Джура морщит нос.

Каэлис с трудом удерживается от того, чтобы не закатить глаза.

Я даже не знаю, куда смотреть. На сияющее лицо Грегора. На Джуру и Каэлиса, которые смотрят друг на друга удивительно спокойно.

Или на Твино, который останавливается прямо передо мной. Его ладонь мягко ложится мне на щеку.

— Выглядишь так, будто тебя разжевали и выплюнули.

— А ты выглядишь… живым. — Я обнимаю друга за плечи. Не думаю, что он чувствует