Любовь с длинными ушами - Злата Литвинова
К полудню он окончательно заблудился, несколько раз едва не угодил под автомобиль и, измученный жаждой, обнаружил в небольшом сквере дерево с удивительно аппетитными листьями, которые пахли свежестью и обещали куда больше удовольствия, чем любая диетическая зелень, прежде вызывавшая у него исключительно неприязнь. Стоило ему откусить первую веточку, как разгневанный дворник обвинил его в порче городских насаждений и так чувствительно ударил по боку, что Алексей предпочёл немедленно оставить гастрономические исследования, мысленно пообещав впоследствии добиться от городской администрации самых решительных мер против жестокого обращения с налогоплательщиками.
К вечеру он добрался до тихого переулка между старыми домами, забрался за деревянный ящик и осторожно опустился на землю, чувствуя, как усталость разливается по непривычному телу тяжёлой свинцовой волной. Из открытого окна пахло жареной картошкой, женщина звала детей ужинать, а где-то за соседним забором лаяла собака, и среди этих простых звуков чужой домашней жизни ему вдруг невыносимо захотелось вернуться в свою квартиру, услышать ворчание Виктории, обнять её и даже добровольно отправиться утром за забытыми продуктами. Он надеялся, что действие зелья скоро закончится, что жена оставила ему возможность вернуться и что всё случившееся окажется самым страшным, но всё-таки временным уроком, однако с наступлением темноты надежда становилась всё менее убедительной, а впервые за многие годы ему совершенно некуда было идти.
Часть II. Осёл поневоле Глава 5. Свобода и ее недостатки.
На второе утро после превращения всё началось с того, что Алексей обнаружил на собственной спине воробья. Наглая птица, совершенно не считаясь с тем, что устроилась на человеке с высшим образованием и руководящей должностью, деловито перебирала перья, а когда он возмущённо дёрнулся, перелетела на мусорный контейнер и посмотрела на него с таким превосходством, будто переулок принадлежал ей по наследству. Алексей поднялся с земли, размял затёкшую шею и с тоской подумал о собственной кровати, мягких домашних тапочках и кофемашине, которая к этому часу обычно уже начинала ворчать на кухне. Вместо кофе ему досталась лужа, вместо завтрака — подозрительная трава между плитами, а вместо жены — воробей, которому он, к сожалению, даже не мог объяснить правила приличия.
— Ну и чего ты ждёшь? — поинтересовался воробей, который, как выяснилось, вовсе не собирался оставлять столь удобную наблюдательную площадку без последнего слова.
— Вообще-то я жду, когда проснусь, — ответил Алексей и так обрадовался возможности произнести осмысленную фразу, что даже забыл о голоде. — А ты, я смотрю, здесь за старшего?
— За старшего не знаю, а вот за завтраком я первый, — отозвался воробей и слетел к крошкам возле контейнера. — Если собираешься жить на улице, не стой посреди дороги и не задавай вопросов, на которые никто не обещал отвечать.
Ночь не принесла ни прозрения, ни обратного превращения, хотя перед сном Алексей старательно перебрал все известные ему способы выхода из неприятных ситуаций, начиная с извинений и заканчивая дорогими подарками. Если бы Виктория хотя бы оставила записку с условиями, он немедленно приступил бы к переговорам, но жена, видимо, решила, что воспитательная работа эффективнее всего в отсутствие обратной связи. От этой мысли он так рассердился, что несколько минут сердито стучал копытом по асфальту, пока из ближайшего окна не высунулась заспанная женщина и не пообещала вызвать участкового, если проклятая скотина не прекратит ремонтные работы в семь утра.
Первой мыслью было всё-таки добраться до Виктории и потребовать объяснений, второй — предварительно позавтракать, поскольку голодный мужчина, по многолетним наблюдениям Алексея, редко добивается успеха в серьёзных переговорах. Правда, теперь он был не совсем мужчиной, а точнее, совсем не мужчиной, если судить по тому, с каким неподдельным интересом соседская кошка разглядывала его длинные уши, однако отказываться из-за подобной формальности от привычного порядка дня он не собирался. «Сейчас поем, найду дорогу, и мы с Викторией спокойно всё обсудим», — постановил Алексей, стараясь не думать о том, как именно он намерен обсуждать семейные проблемы, располагая единственным доступным ему звуком, который и без того уже успел возненавидеть.
Еда стала почти навязчивой идеей, поскольку прежняя привычка начинать день с крепкого кофе и бутерброда неожиданно оказалась гораздо устойчивее человеческого облика. В конце переулка обнаружилась пекарня, из распахнутой двери которой выплывал такой аромат горячего хлеба, корицы и сладкой сдобы, что Алексей на мгновение забыл и о семейном конфликте, и о хвосте, который продолжал жить собственной жизнью. Он приблизился к витрине, внимательно изучил ассортимент и остановил выбор на двух круассанах с миндалём, рассудив, что даже в нынешних обстоятельствах не обязан отказываться от определённого уровня жизни.
— Ну здравствуй, красавец, откуда ты такой взялся? — воскликнула девушка, вышедшая из пекарни с бумажным пакетом, и Алексей, давно привыкший к женскому вниманию, с готовностью повернул к ней голову, надеясь, что наконец встретил человека, способного оценить его непростое положение.
Девушка принялась снимать его на телефон, восторженно сообщая невидимым подписчикам, что прямо у булочной стоит совершенно настоящий ослик. Алексей терпеливо ждал, надеясь, что после знакомства и обязательной фотосъёмки последует завтрак; пекарь, выглянувший из двери, смотрел на происходящее куда менее благосклонно.
— А у тебя, красавчик, хозяин имеется? — поинтересовалась девушка, продолжая держать телефон на вытянутой руке. — Подожди, я тебя сейчас в сеть выложу, может, кто-нибудь узнает. Только стой красиво, ушки подними! Алексей покорно поднял уши, хотя не мог припомнить, чтобы прежде соглашался участвовать в фотосессии за один только комплимент, и осторожно потянулся к её пакету. Девушка отскочила, а пекарь замахал полотенцем и пригрозил вызвать службу отлова.
— Ах ты бессовестный! — завопила девушка, едва удержав завтрак, и Алексей, который до сих пор считал бессовестность исключительно человеческим качеством, почувствовал себя незаслуженно оскорблённым. Он попятился, но не владея в совершенстве своим новым телом, неожиданно растянулся на асфальте.
Он ведь не крал круассан, а всего лишь намекал на возможность взаимовыгодного обмена: ей — редкая фотография, ему — вполне обычная булка, причём вторая сторона сделки явно недооценивала собственную удачу.
Ему не позволяли ни рассказать о себе, ни попросить помощи. Он попытался представить, каково было Виктории, когда он всякий раз отвечал на её вопросы готовой шуткой, но тут же решил, что сравнение несправедливо: жена, по крайней мере, могла говорить человеческим голосом.
Вскоре знакомые вывески подсказали ему, что он