Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Хайдес оглядывается, внезапно занервничав. — Ты о чем? Я не пью фраппучино со сливками.

Мы с Хейвен обмениваемся понимающими взглядами, но я решаю оставить брата в покое. Не из доброты душевной, а из опасения, что он пропишет мне в челюсть.

— Гермес, будь любезен, иди оденься, — рявкает спецагент по слабоумию, он же Шпик.

Я улыбаюсь ему, с ходу хватаясь за возможность поиздеваться. Упираю руки в бока, переводя его взгляд на свой пах. — Проблемы с моим членом? Зато у тебя на лице такой же хуй нарисован, и ты его вроде не прячешь.

Лав, Аполлон, Хайдес и Хейвен оборачиваются ко мне одновременно. Хор из возмущенных «Гермес!» оглашает комнатку, заставляя меня ухмыльнуться.

Тимос же продолжает потягивать кофе с тенью удовлетворенной улыбки.

— Поаккуратнее со словами, щегол, — шипит Шпик сквозь зубы.

Мне бы стоило его проигнорировать. Реально стоило бы забить и пропустить мимо ушей, но я не могу. Не после того дня на полигоне, когда Лав в машине рассказала мне, что Джек Трентон настойчиво подбивает к ней клинья с самого её прихода в ЦРУ. Не после того, как я услышал её измученный тон.

И уж точно не после того, как я заметил, каким сальным, мерзким взглядом он на неё пялится.

Если я и ненавижу кого-то сильнее, чем скользких типов, так это мудаков, которые не понимают слова «нет».

— И это всё? Как-то слабовато для угрозы, — парирую я. — Почти так же убого, как твои навыки агента, у которого я умудрился скоммуниздить пушку. Мамочка забашляла твоему боссу, чтобы тебя пристроили на непыльную работу?

— Лайвли, — одергивает меня Лав. — Оставь его.

В её словах нет злости, лишь капля смирения, от которой кровь в моих венах закипает еще сильнее.

Шпик подрывается с места, но тут же замирает. — Завали хавальник, Лайвли, и дважды я повторять не стану. Мы здесь делом заняты, пытаемся спасти твою задницу и всю твою семейку. Пока ты тут стоишь с хересом наружу, изображаешь юмориста и провоцируешь меня. То, что ты бесполезен, я просек еще в первый день, так что свали в туман и не мешай взрослым работать. Иди найди себе занятие, доебись до кого-нибудь другого, раз твой единственный вклад — это…

Тимосу достаточно просто поднять руку, чтобы тот заткнулся. Следом звучат короткие слова: — Трентон, сядь и закрой рот.

— Лиакос, этот сопляк…

— Я дал тебе приказ, агент Трентон. Не заставляй меня повторять, — прерывает он его.

Шпик садится обратно, его руки сжаты в дрожащие кулаки. — Он не проявляет ко мне уважения!

— Возможно, потому, что ты позволил скоммуниздить свой пистолет, не пробыв с ним и часа, — бормочет Тимос, уткнувшись в экран ноута. — Или потому, что ты в упор не замечаешь огромную надпись «идиот», которая отпечатана у тебя на лбу.

Шпик бьет кулаком по столу, отчего большая часть вещей на нем подпрыгивает. — Ты вообще на чьей стороне?

— Думаю, ты мог бы проявить хоть каплю авторитета и без рукоприкладства по мебели, — вмешивается Хайдес ледяным голосом. — Или это помогает тебе чувствовать себя более мужественным?

Шпик испускает раздраженный вздох, а затем тычет в меня пальцем. — Значит, проблема во мне, а не в нем? Он не помогает, мешает, сует свои гениталии нам в лица и ни в грош не ставит мою работу!

Тимос замирает. Слишком зловеще. Я мысленно считаю до трех, прежде чем он резко бросается к Шпику, хватает его за воротник черной футболки и притягивает вплотную к себе.

— Послушай меня, Трентон. Гермес — это последний кусок Пандоры, который у нас остался. Он может сидеть здесь и стричь ногти на ногах, и всё равно будет полезнее и нужнее, чем ты. И во-вторых, он не может ничем помочь, потому что сам без понятия, в каком смысле является частью этого пазла. Он узнал об этом пару месяцев назад и провел их за решеткой. Так что засунь свое эго в задницу и возвращайся к работе, блядь.

Шпик гипнотизирует его взглядом, тяжело и прерывисто дыша. Резким движением он высвобождается из хватки коллеги и делает вид, что разглаживает ткань футболки.

— Ладно, Лиакос.

Победный смешок застревает у меня в горле, когда агент Шпик качает головой и, возвращаясь к работе, цедит сквозь зубы: — На его месте я бы отнесся к этому серьезно, учитывая, что теперь его жизнь повязана с жизнью Ареса Лайвли.

Фраза бьет наотмашь своей правдивостью. Она повисает в комнате, оглушая каждого присутствующего и порождая настолько звенящую тишину, что я отчетливо слышу, как Хайдес с трудом сглатывает слюну.

— Никто из них не умрет, — отрезает Хейвен. — А теперь за работу.

Она поворачивается ко мне, чтобы подарить ободряющую улыбку, но та не доходит до глаз, застывая на губах.

Всего пары секунд хватило, чтобы окончательно испоганить мое и без того шаткое настроение.

Я ловлю себя на том, что слишком долго стою столбом перед ними, когда Тимос оказывается рядом и слегка встряхивает меня за плечи.

— Ты как?

— Нормально.

— Не похоже. Ты промолчал больше двух минут — явный признак того, что дело дрянь.

Прежде чем я успеваю вставить слово, он начинает буксировать меня в сторону моей спальни.

— Ты чего творишь? — спрашиваю я. — Я, конечно, польщен, но предпочел бы перепихнуться с твоей сестрой.

Хватка на моем плече усиливается, и у меня вырывается писклявый звук.

— Завязывай. Натягивай шмотки, и пошли пройдемся.

Он застывает в дверях, скрестив руки на груди, и кивком указывает на шкаф.

— Пройдемся? А как же работа с остальными?

— Тебе нужно подышать воздухом. Я составлю компанию, — бросает он сухо, будто пытается скрыть любые эмоции.

Я нагло улыбаюсь ему и открываю створку шкафа, хватая первые попавшиеся вещи. — Ты ведь меня просто обожаешь, да?

— Я обожаю только свою семью. Остальное человечество делится на тех, на чье существование мне насрать, и тех, кого я предпочел бы видеть в гробу.

Я закатываю глаза и натягиваю худи с логотипом Йеля и джинсы. Прикид вообще не в моем стиле, но сегодняшнее утро уже началось паршиво, и пара ботильонов в блестках его точно не спасет.

Мы как раз возвращаемся в гостиную, когда я сталкиваюсь с Лав — она с недовольным пыхтением выходит из ванной.

— Эй, Любовь моя, в чем дело? Расстроилась, что мне пришлось одеться?

Она одаряет меня свирепым взглядом, скрестив руки на животе. — У меня месячные, и я очень на взводе.

Мы с Тимосом переглядываемся и синхронно вжимаемся в стену, пропуская её вперед.