Тьма времени - Сара Сэмюэлс

Я яростно посмотрел на него.

— Оливия вернётся. И вместе мы уничтожим тебя. Мы найдём оружие и убьём тебя, Бальтазар.

— Оружие? Какое ещё оружие? — Его взгляд стал острым, как клинок.

Я понял, что проговорился, и больше не произнёс ни слова.

Бальтазар прижал ладонь к моему торсу.

Она обожгла меня, словно раскалённое клеймо, прожигая кожу сквозь кожаную одежду. Я взревел от ослепительной боли, разрывавшей всё моё тело.

— Хватит! Хватит!

Он театрально убрал руку и прорычал:

— Это лишь малая часть того, что я способен с тобой сделать, гладиаторское отребье.

В нос ударил едкий запах горелой кожи, пока мучительная боль продолжала разрывать меня изнутри.

Бальтазар поднялся и навис надо мной.

— Тебе меня не пережить. Смерть придёт за тобой очень скоро. Она уже идёт к тебе, и ты ничего не сможешь с этим сделать.

— Ты солгал Оливии! — простонал я, раскачиваясь на каменном полу.

— Разумеется. Никто не знает, где ты находишься. Никто никогда не найдёт тебя здесь. Но раз уж ты здесь, почему бы мне немного не развлечься? Быть демоном так одиноко. — Он нарочито тяжело вздохнул и неторопливо направился к двери. Выйдя, он мягко прикрыл её за собой.

В замке загремели ключи, и я снова оказался заперт в своей тюрьме.

Из моей груди вырвался долгий, тихий стон. Боль была такой сильной, что я уже не мог ясно мыслить. Всё в голове смешалось.

И вдруг я заметил на полу кинжал Оливии — там, куда Бальтазар положил его раньше.

Неужели он даже не понял, что оставил его здесь?

Это потребовало огромных усилий, но мне всё же удалось доползти до кинжала. Когда я посмотрел на отполированное лезвие, в сверкающем металле отразилось её прекрасное лицо. Оливия сидела, бессильно прислонившись к груди Марселиуса, пока они ехали верхом на его лошади.

Почему именно Марселиус утешал её? Она заболела? Была ранена? Как ни странно, я не чувствовал к брату ни капли ревности. Лишь благодарность за его заботу.

О, Оливия… Боюсь, я умираю. Я не переживу этих ран. Не говоря уже о том, что этот безумец сделает со мной, когда вернётся. Я сломлен.

Жар лихорадки вновь захлестнул меня, сливаясь с ужасной болью обожжённой кожи. Медленно я перевернулся на бок, подтянул колени к груди, поцеловал рукоять кинжала Оливии, прижал его к сердцу и свернулся вокруг него, представляя, что это она лежит рядом, прижавшись ко мне животом, пока мы спим в объятиях друг друга.

Я снова провалился в бред. Мысли о смерти, тараканах, крысах и о том, что я больше никогда не увижу Оливию, терзали мой разум.

— Роман, — тихо произнёс мужской голос. — Проснись.

Я резко очнулся и всмотрелся в темноту, но никого не увидел.

Очередной лихорадочный бред.

Мои веки снова закрылись.

— Роман. Ты должен проснуться. У нас нет времени!

Я крепко зажмурился.

Это моя душа разговаривает со мной, готовя меня к смерти.

Чья-то сильная рука встряхнула меня за плечо.

— Роман! — прошипел голос.

— Забирай меня. Я готов, — пробормотал я, не желая открывать глаза.

— Роман! Это не сон. Ты должен проснуться!

— Кто ты? Я умираю? — спросил я, с трудом приоткрывая веки.

— Не сегодня, если я смогу этому помешать.

Могучие руки подхватили меня и с лёгкостью подняли, словно ребёнка.

— Я держу тебя. Нам нужно немедленно уходить отсюда.

— Кто ты? — снова спросил я, неожиданно ощущая странное спокойствие в его крепких объятиях.

— Кто я — неважно. Важно лишь вытащить тебя отсюда до возвращения Бальтазара. Он не должен узнать, что я здесь был. Скоро он вернётся. Нам нужно спешить.

Он поудобнее перехватил меня одной рукой, другой открыл дверь, затем тихо прикрыл её за нами и бесшумно зашагал по коридору.

— Тебе ещё не время умирать, Роман. Всё только начинается.

Тусклый свет свечей в коридоре заставил меня болезненно прищуриться. Слишком долго я был погружён в кромешную тьму.

Мужчина прошёл под каменной аркой, и мы оказались снаружи.

Я глубоко вдохнул свежий воздух.

— Где мы?

— Это не имеет значения. Важно лишь то, куда мы направляемся.

Он понёс меня к двум лошадям.

— Я не смогу ехать верхом, — сказал я. — Я слишком слаб.

— Сможешь. Всё, что от тебя требуется, — держаться за лошадь. Я буду рядом.

Он осторожно усадил меня на спину лошади. Я тут же обмяк, вцепившись в гриву, чтобы не свалиться. Мои ноги беспомощно свисали по бокам — сломанные, ослабевшие, совершенно бесполезные.

— Я упаду, — прошептал я.

— Я буду рядом, — ответил он, садясь на своего коня.

Я видел его лишь краем глаза. Стоило попытаться посмотреть прямо, как он исчезал, окончательно убеждая меня, что всё это — очередной лихорадочный бред. Но ещё ни один сон не казался настолько реальным. Этот загадочный человек спасал мне жизнь.

— Твой кинжал у меня, — сказал он, беря поводья моей лошади. — Я сохраню его, пока мы не доберёмся до места назначения. Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Но почему? Кто ты? Или ты всего лишь плод моего воображения?

— Можешь быть уверен, я вовсе не плод твоего воображения, — ответил он. — Я не дам тебе погибнуть. Но нам нужно торопиться. Бальтазар не должен нас найти.

Я снова посмотрел на него, различая в темноте лишь изумрудные глаза.

Откуда он вообще узнал, где меня держат? Почему помогает мне?

От бесконечных вопросов у меня разболелась голова.

Вокруг нас ночные насекомые продолжали свою убаюкивающую песнь, потирая крылья о спины. Над головой висел тонкий серп луны.

Успокоенный тем, что мне удалось вырваться, и убаюканный размеренным цокотом копыт, я прижался к шее своей лошади и погрузился в глубокий сон без сновидений.

ОЛИВИЯ

Глава 27

Что со мной происходило? Куда исчезли мои силы?

Мы уже несколько дней пересекали бескрайние равнины, волнами уходившие за горизонт золотыми полями. И хотя я должна была восхищаться этой дикой, нетронутой красотой, всеми чудесами этих земель, все мои мысли были заняты болезнью, терзавшей тело. Я одновременно чувствовала смертельную усталость и мучительный голод. Когда нам удавалось подстрелить кролика или собрать съедобную зелень, я не могла наесться. Но стоило закончить есть, как желудок тут же отвергал всё, что я съела.

В конце концов я перестала так много есть, ограничиваясь маленькими кусочками, пока живот болезненно не начинало сводить.

Марселиус был удивительно внимателен и добр — совсем не похож на того угрюмого, вспыльчивого человека, которого я знала. Он настоял,