Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

От такого неожиданного ответа я растерянно смотрю на него снизу вверх, не имея ни сил, ни желания подниматься с пола.

— И это тоже навряд ли твоя вина. — Он кивает на Франческу.

Самовлюбленная драконица сует мне под нос телефон со сводкой новостей и заголовком:

РАЗРУШЕНИЕ ОБИТЕЛИ ЛИЛИ: Сотни пациентов остались без крова после «нелепого» несчастного случая.

Чуть ниже красуется фотография дымящихся руин крупнейшей психиатрической лечебницы в стране. Если бы я могла провалиться сквозь землю, я бы провалилась. Эта больница была гордостью и радостью Косы. Делом всей его жизни. И из-за аукциона, из-за алчности этих тварей они уничтожили нечто важное и прекрасное.

Сзади доносятся шаги. Я приподнимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть стоящего на вершине лестницы наследника драконов в свежем черном костюме и рубашке. Лицо его мрачно, челюсти сжаты.

— Я готов, — говорит он.

— Нет, не готов, — усмехается Флорес.

Я не знаю, что происходит с Ксандером после этого. Каковы последствия того, что он выкупил меня. Знаю лишь, что после того, как ученые осматривают меня в лаборатории, меня возвращают в комнату Флореса Дракоса, куда уже перенесли мою клетку.

И в ту ночь, пока я лежу, свернувшись в самый крошечный комочек в углу клетки в этой роскошной спальне, я слышу, как Флорес трахает кого-то, кто определенно не является его женой.

И только когда я слышу, как он называет ее имя, сквозь оцепенение пробивается струйка отвращения.

— Франческа, — стонет Флорес.

Глава 49

Ксандер

Blood Upon the Snow — Hozier & Bear McCreary

От такого позора уже не отмыться. Позор, который я навлек на семью, позор, в который я сам себя замуровал. И сейчас, сидя в кабинете отца напротив него и моей связанной огненной клятвой жены, я наполовину уверен, что они снова вышвырнут меня вон.

Я наблюдаю за ними вяло. Безэмоционально. Во мне больше ничего не осталось. Ни злости. Ни ярости, ни бешенства, ни раздражения.

Четыре ночи назад во мне что-то умерло. Это единственное объяснение тому, что последовало дальше.

— Вот уже три дня, — произносит отец, — я задаю себе один и тот же глупый вопрос. — Он прищуривается, глядя на меня. — Какой демон вселился в моего наследника в ночь аукциона? Был ли это заговор против меня? Против семьи? Какая-то изощренная, давно спланированная месть? — Он качает головой. — Но нет, я почти сразу исключил этот вариант, ведь ты не настолько умен и не настолько глуп, чтобы состряпать настолько очевидный и скудоумный план.

Я замечаю, как дергаются губы Франчески. Без сомнения, она уже планирует собственную месть.

Отец подается вперед, сцепив пальцы на столе.

— Я решил, что это сыграли гены твоей матери. Ген берсерка, трансформировавшийся в эволюционировавшую форму безумия.

Вполне возможно, он прав. О драконах-берсерках мало что известно, так как на них всегда вели охоту и истребляли. Мою мать спасла от этой участи лишь красота и то, что отец заявил на нее права, пообещав держать под контролем. Совет в то время согласился с этим и позволил им жить, пока выполняются условия.

— Тем не менее твое временное помешательство поставило нас в ужасное положение, — откровенно говорит отец. — Не один богатый зверь теперь жаждет крови нашей семьи. По всем правилам я должен лишить тебя статуса наследника.

Я чувствую, что сейчас последует «но».

— К счастью, — продолжает отец, — самый новый член нашей семьи доказал, что обладает здравым умом.

Франческа улыбается отцу, и произносит с довольной, уродливой гримасой:

— Единственное решение — держать тебя в кандалах.

Когда-то подобные слова привели бы меня в ярость. Заставили бы разнести в щепки эту комнату и всех, кто в ней находится. Но сегодня звук шагов моего дяди Фабиана и Рагнара, которые заходят в кабинет со спины, не вызывает во мне ничего, кроме холода.

Я даже не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них, пока они берут меня за запястья и застегивают обсидиановые кандалы.

Мое зрение тут же гаснет вместе со всеми следами огня и моими силами дракона.

Слепец — это уже, считай, покойник.

Франческа резко втягивает воздух. Она никогда не видела меня без светящихся глаз, а к несчастью для всех, кому приходится на меня смотреть, пустые и покрытые шрамами глазницы — чертовски уродливое зрелище.

К счастью, слух берет нагрузку на себя, и я умудряюсь подняться на ноги, не растянувшись на полу как последний дурак.

— Что-то еще, отец?

— Тебе запрещено покидать дом без моего разрешения. Тебе запрещено общаться с кем-либо за пределами этого дома. Твой телефон и вся электроника будут конфискованы.

Значит, хуже, чем покойник. В кои-то веки я жалею, что не обладаю способностью Косы становиться хладнокровным или способностью Дикаря слетать с катушек.

Вместо этого у меня не остается вообще ничего. Огонь, который потушили. Все, что осталось, — это дым.

— Очень хорошо, — говорю я. — Я буду ждать дальнейших указаний.

— Вот и жди, — фыркает Франческа.

Глава 50

Аурелия

Если раньше я думала, что нет ничего хуже, чем быть прикованной к Ксандеру, то я ошибалась. Быть прикованной к его отцу куда хуже.

К счастью, я слишком оцепенела, чтобы по-настоящему что-то почувствовать, когда в кабинете его ладонь впервые скользит по моей заднице. Или когда мне велят стоять на коленях у его кресла все то время, пока он проводит встречи. Некоторые из них проходят вживую, некоторые — по видеосвязи. Первая встреча с Фабианом Дракосом, и этот ублюдок с огромным интересом проводит большим пальцем по моей нижней губе, затем эксперимента ради дергает за волосы и только после этого садится на свое место.

Они говорят о вещах, которых я даже не слышу: в ушах стоит такой звон, что расслышать хоть что-то просто невозможно.

Да и плевать мне на все.

Следующая встреча — с Рагнаром Файрвингом, отцом детей Селены, и на него я тоже почти не обращаю внимания. В рамках какой-то странной игры престолов между двумя драконами Рагнар просит разрешения потрогать мою грудь. Флорес высокомерно и процеживая слова отказывает.

После этого я засыпаю, уронив голову, пока Флорес обсуждает цифры и планы с людьми на экране компьютера. И лишь вечером, когда появляется Франческа и чопорно встает передо мной, мне приходится очнуться.

Потому что она рывком поднимает меня за волосы. Я кряхчу, едва успевая твердо встать на ноги, и тут же получаю сильную пощечину. Слюна попадает не в то горло, я закашливаюсь, а Франческа для ровного счета бьет меня по другой щеке.

— Шлюха, — шипит она. — От тебя несет им. — Она меряет