Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

Поместье, которое мы занимали в Англии XIX века, было величественным, но словно задыхалось от призраков. Комната была просторной и светлой, и всё же воздух в ней был пропитан отголосками прошлого. Вдоль стен висели выцветшие гобелены с изображениями древней охоты с копьями и гончими. Время приглушило краски, но в этих сценах всё ещё сохранялось какое-то первобытное величие.

Тяжёлая бархатная портьера обрамляла высокое окно, приглушая бледный свет, проникавший сквозь слои кружевных занавесей. В углу стоял массивный письменный стол из красного дерева, а на нём — потускневшая печатная машинка с истёртыми, безмолвными клавишами. Мерное тиканье напольных часов отсчитывало время, словно вечное биение сердца.

Из вестибюля донёсся громкий грохот, заставивший меня вздрогнуть. Я вскочила на ноги и бросилась посмотреть, не вернулся ли Бальтазар. Ох, как же сильно мне хотелось его увидеть.

Незнакомый, но поразительно красивый мужчина нёс Бальтазара на руках, целеустремлённо шагая по коридору. Когда я проскользнула в дверной проём, он поднял голову, и на меня взглянули глаза цвета изумрудов.

— А, вы дома, леди Точино. Куда мне его положить?

Меня поразило, что он знает моё имя, но куда сильнее встревожил вид Бальтазара, безвольно обмякшего в его руках.

— Он мёртв? — спросила я, всплеснув руками у лица, словно испуганными птицами.

— Бальтазар? — переспросил мужчина, вскинув брови. — Нет. Но он серьёзно болен. Убил не того человека. Убил больного и перенял его дурную энергию. Куда мне его положить, мадемуазель? С каждой секундой он становится всё тяжелее.

Когда незнакомец приблизился, я утонула в его зелёных глазах и засмотрелась на точёные черты лица. Сильную линию челюсти покрывала тёмная однодневная щетина, высокие выразительные скулы переходили в широкий лоб, придававший ему вид умного и сильного мужчины. Яркие миндалевидные глаза обрамляли длинные тёмные ресницы, которые при каждом моргании взмахивали словно веер.

Дыхание застряло в груди, а кожу обдало жаром. Никогда прежде моё тело не реагировало на кого-либо настолько сильно, и от этого ощущения кружилась голова.

Незнакомец улыбнулся мне, и в его глазах заиграли озорство и понимание.

— Мадемуазель?

Его взгляд скользнул к Бальтазару, безвольно обмякшему у него на руках.

— О! Конечно, — пробормотала я, выныривая из оцепенения. — Отнесите его в гостиную, пожалуйста.

Я поспешила вперёд, жестом приглашая его следовать за мной. Быстрым движением схватила дневник с диванчика и отошла в сторону, освобождая место.

Незнакомец опустил Бальтазара с удивительной осторожностью, словно укладывал ребёнка в колыбель. В том, как бережно он с ним обращался, было что-то почти благоговейное.

Бальтазар застонал, его лицо было бледным и блестело от пота.

— Лучше принесите таз, — тут же сказал незнакомец. — Когда он очнётся, его будет сильно рвать. У вас есть какие-нибудь настойки или микстуры от гастрита?

— Гастрит? — переспросила я, нахмурив брови.

— Болезнь желудка, — объяснил он, одарив меня добрым и в то же время не терпящим возражений взглядом.

Он присел рядом с Бальтазаром и убрал влажные волосы с его пылающего лба.

— Быстрее, — поторопил он, не сводя глаз с Бальтазара. — Он весь горит.

Бальтазар свернулся, подтянув ноги к животу, и тихо застонал от боли.

Я резко развернулась и поспешила из комнаты, сердце бешено колотилось. Через несколько минут я вернулась, сжимая в руках таз и небольшую сумку с лекарствами, — но незнакомец исчез.

Растворился без следа.

Бальтазар изменил положение на диванчике и теперь сидел, сгорбившись и обхватив живот, а его глаза остекленели от боли.

Увидев меня, он нетерпеливо махнул рукой.

— Сюда этот таз. Быстро.

Я бросилась к нему и опустилась на колени как раз вовремя.

Его тело содрогнулось, и в таз хлынул мощный поток рвоты. Вонь была омерзительной — густой, кислой и какой-то неестественной. Я отвернула голову и стиснула зубы, чтобы самой не начать блевать. Из меня совершенно не годилась сиделка, подобные обязанности были выше того, что способен вынести мой желудок.

Мне стоило огромных усилий не вышвырнуть таз в окно и с криками не сбежать из комнаты.

Наконец рвотные позывы прекратились. Бальтазар обессиленно откинулся на подушки, бледный и дрожащий, его покрытая потом кожа была холодной и липкой.

— Воды, — прохрипел он. — И убери от меня эту мерзость.

С отвращением скривившись, он слабо указал на исходящий паром таз.

Дважды повторять мне не пришлось.

Задержав дыхание, я бросилась на кухню, распахнула заднюю дверь и выплеснула содержимое таза на пыльную улицу. От звука мерзкой жижи, шлёпнувшейся о землю, желудок скрутило, но по крайней мере теперь я её не видела.

Когда я вернулась, в руке у меня был стакан воды, по стенкам которого стекали капельки конденсата. Бальтазар взял его и осушил одним жадным глотком. Вернув стакан мне, он наклонился вперёд, упёрся предплечьями в бёдра и низко опустил голову.

— Кто тот мужчина, который принёс тебя сюда? — тихо спросила я, усаживаясь рядом. — И откуда он знает моё имя?

— Его зовут Малик, — пробормотал Бальтазар. — Мой друг.

Он застонал и снова откинулся на диванчик, уронив голову на подушку.

— Боже. Какую же хуйню я сегодня сотворил. Иногда я ненавижу быть тьмой. Мне постоянно приходится убивать, чтобы продолжать существовать. — Его голос стал горьким. — Хотел бы я убивать, когда мне хочется, а не потому, что приходится.

Затем он, крякнув, махнул рукой.

— Принеси мне тряпку. От меня воняет.

Я прикусила язык, прежде чем успела возразить. Ещё один приказ, подумала я. Но подчинилась.

Когда я вернулась, его глаза были закрыты, а лицо по-прежнему покрывал пот. Я опустилась рядом с ним на колени и промокнула лоб, щёки, челюсть и шею, морща нос от резкого запаха, исходившего от его кожи.

— Возможно, ванна тебя успокоит, — пробормотала я.

— Возможно, — невнятно отозвался он. — Но любое действие требует столько сил. Это изматывает — постоянно быть вынужденным убивать.

Я сложила тряпку и отложила в сторону.

— Как это произошло? — спросила я. — Я никогда не видела тебя таким.

Его веки дрогнули и открылись. Он медленно заставил себя сесть, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом.

— Мы с Маликом охотились, — сказал он.

Я стиснула челюсти.

Значит, они охотятся вместе.

Я плотно сжала губы, ничего не сказав. Но в голове теснились вопросы: насколько они близки? Как давно это продолжается? И почему именно Малик принёс его домой — так бережно, словно любовник?

— Мы наткнулись на мужчину, покрытого нарывами, — хрипло и тихо произнёс Бальтазар. — Он стонал, корчился от боли. Я умирал от голода… плохо соображал. Думал, что оказываю ему милость — прекращаю его страдания, заставляю умолкнуть эти жалкие