Пустой - Кэролайн Пекхам
Я не сразу приняла предложение, потому что его слова были пропитаны искренним предупреждением. Явно существовали части его прошлого, о которых мне было лучше не знать. Но насчет остального я умирала от любопытства.
— Ладно, — в конце концов согласилась я. — Если ты можешь предложить лишь это, я согласна.
Хендрикс снова умолк, но я знала, что он принял мои условия. Правда вертелась у него на языке, и я жаждала обо всем узнать.
Глава 24. Хендрикс
— Ты передумал? — слегка разочарованным голосом спросила Фэррис.
— Нет, — вздохнул я.
Перед этим я долго молчал, погрузившись в мысли о прошлом. Я пытался сложить их в историю, которую можно было бы рассказать ей, не раскрывая всей правды. Но и лгать мне тоже не хотелось. За все прошедшие годы никто не просил меня об этом рассказать. Фэррис же спрашивала, чтобы узнать меня получше, и я осознал, что хочу с ней этим поделиться. По крайней мере тем, что позволило бы ей понять, почему я так обозлился.
— Как я уже сказал, за время, проведенное в кругу, я раскрыл тайны, о которых предпочел бы не знать. Я знал правду об отвратительных поступках знати. А потом дело дошло до того, что я убил одного из аристократов за то, что он сделал. Это была жестокая битва, принесшая жуткую смерть. После такого душа оказывается навечно запятнанной кровью.
Фэррис хранила молчание, но не напряглась и не отстранилась. Она так и лежала в моих объятиях, хотя я и предупреждал, что тем, кто со мной связан, грозит опасность.
— Я сбежал от устроенной мной бойни, но далеко уйти мне не удалось. Меня поймали по горячим следам и бросили в тюрьму на долгую зимнюю ночь, во время которой решалась моя судьба. У нас принято карать за преступления равноценными наказаниями и я не сомневался, что на рассвете меня ожидает смерть.
Фэррис судорожно вздохнула, вцепившись пальцами в мою руку.
— Как ты сбежал?
Я тяжело сглотнул набухающий в горле ком, зная, что должен избегать деталей и одновременно желая рассказать ей все, что смогу.
— Когда взошло солнце, меня отвели в выложенный камнем внутренний двор в самом центре Мительнора. Там, на глазах у всех, кто желал прийти посмотреть, обычно проводились казни. Мое имя было проклято. Меня растянули на огромной деревянной дыбе в центре двора и заклеймили меткой изгнанника. Знаком, означающим, что мой народ не признает меня даже в посмертии. Я ясно помню, как ударился коленями о твердый камень. Как дул холодный северный ветер, принося с собой запах льда с застывшего моря. В любой момент, закрывая глаза, я проживаю этот момент снова и снова, как обреченный.
— Что они сделали с тобой? — выдохнула Фэррис, почувствовав в моем голосе тяжесть от того, что я собирался сказать.
— Со мной — ничего, — мрачно ответил я. — Я бы с радостью принял наказание, даже если бы они по кускам срезали плоть с моих костей. Но в конце концов, расплачиваться за содеянное пришлось не мне.
— А кому?
— Моей семье. Матери, отцу, младшему брату и сестре. Их притащили туда, как бешеных собак, связали им руки за спинами и бросили прямо передо мной. Мои родные не плакали и не умоляли. Они были сильными. Они были воинами с сердцами из закаленной стали, и боль появлялась на их лицах, лишь когда они смотрела на меня.
— Прошу, Хендрикс, скажи, что им не причинили вреда, — выдохнула Фэррис, вонзая ногти мне в руку.
— Не могу, светлокрылая, — тяжело вздохнул я. — Первым они убили моего отца. Его бесконечно избивали, пока мать кричала его имя. Следом пришла ее очередь. Перерезанное точным ударом горло заставило ее замолчать, а всех ее детей — забиться в агонии. Смерть Амельды пришла медленнее, — я зажмурился от ужаса, вспомнив, как потерял маленькую сестренку. В груди вспыхнула боль. — Моего брата, Кэштона, зарезали прямо передо мной. Он смотрел мне в глаза, и его последние слова меня просто раздавили: «Увидимся там, куда приведет нас любовь после смерти, брат».
Я умолк. Горечь потери сдавила мне горло.
Фэррис перевернулась на другой бок прямо у меня в объятиях и погладила меня по щеке в темноте.
— Мне очень жаль.
Я хмыкнул, не в силах больше ничего выдавить. А Фэррис прижалась ко мне, обняла и спрятала лицо у меня на шее. Я притянул ее к груди, позволив сердцу разбиться и кровоточить в ее руках. Оно ни с кем так не открывалось.
— Как ты сбежал? — снова спросила она, и от прикосновения ее губ к моей ключице по телу пробежал жар.
— Я утонул в вызванной горем ярости и освободился от оков. Я сражался, убивал и бежал. Все вокруг плыло в тумане смертей и жестокости. Каким-то образом я смог выбраться из Ривенспайра.
Впрочем, я точно знал, как мне это удалось. Помимо сказанного случилось еще очень многое. Фэррис могла спросить, как я умудрился сделать это в одиночку. Но она лишь кивнула, либо оставив вопросы при себе, либо посчитав, что обладая такой силой, как моя, и впрямь можно сбежать. Я тоже больше ничего не объяснил.
— А теперь нам стоит поспать, — пробормотал я, все еще прижимая ее к себе. Мои пальцы скользнули вдоль ее спины. Ее близость помогала прогнать моих демонов, и я был рад, что она осталась лежать лицом ко мне вместо того, чтобы отвернуться.
— Наверное, это тебя сломало, — прошептала она, поглаживая меня по руке. — Я знаю, каково это.
— Значит, мы похожи в том смысле, в каком я предпочел бы различаться.
Она подняла на меня взгляд, все еще держа голову на изгибе моей шеи. Глаза у нее горели от чувств, и она выпустила свою боль наружу, позволив ей смешаться с моей. Я заправил волосы ей за ухо и утонул в ее горе, так похожем на мое.
— Для этого ты здесь? Хочешь попытаться вернуть их к жизни? — спросила Фэррис сквозь ком в горле.
— Нет, — честно, хоть и мрачно ответил я.
— Тогда для чего?
— Спокойной ночи, светлокрылая, — с нажимом сказал я, и она отстранилась, зажмурившись и плотно сжав губы.
— Спокойной ночи, Хендрикс.
Она отвернулась, но осталась лежать у меня в руках, не зная, что засыпает в объятиях не просто убийцы, а самого страшного чудовища на всем Ратиане.
***
— Надо валить из этой дыры, — прорычал я, сложив руки на груди. Фэррис ходила туда-сюда возле лесного болота, где, если верить дневнику, обитал Вепрь. — Его здесь нет.