Третья дочь графа фон Дигби - Елена Галунец

мы прилетели в Фортингалл, Луи не давал мне впасть в хандру. Таскал меня по мероприятиям и по родственникам. С малышкой Миленой я провела три дня, дав сестре отдохнуть, и она уехала на какое-то спортивное состязание в соседний город, где участвовал Ануар. По настоянию мамы Санира не нанимала няню и сама занималась дочерью, поэтому была очень рада моей помощи. Луи на ребёнка смотрел издалека и даже на руки не брал, сказав, что не особо любит детей, но ему нравилось наблюдать за мной, и однажды он сказал, что я была бы хорошей матерью. Подумав об этом, я вспомнила, что давно не была у врача, и пора бы провериться. Раньше меня таскала бывшая свекровь, а теперь, пожалуй, самой пора ввести в привычку записываться заранее к доктору Ридченсону. С этими нервами и вернувшимися аллергиями на всё подряд я скоро снова покроюсь прыщами, а этого не хотелось бы. Пожалуй, нужно и анализы сдать. Тоска тоской, но здоровье важнее.

Выпросив у Луи выходной, чтобы побыть без него, я поехала в больницу. Там меня уже ждали, поэтому узких специалистов я прошла быстро и сдала все возможные анализы. Сказали, что результат будет завтра с утра, и как раз появилось окошко у доктора Ридченсона. В хорошем настроении я вернулась домой и отчиталась перед женихом:

— Не приезжай ко мне. Дай отдохнуть, тем более мне завтра с утра опять в больницу. Обещаю глупостей не делать и пораньше лечь спать.

— Люблю, когда ты такая послушная. Мечта, а не девушка.

— И завтра я договорилась встретиться с Садрией. Она хочет познакомить меня со своим парнем.

— Новым? Или?

— Или. У них всё серьёзно. Она хочет уже признаться родителям, но переживает, что отец будет против.

— Я думаю, что они уже знают или догадываются.

— Возможно. Но пока молчат. Ладно, потом отзвонюсь и расскажу, как всё пройдёт.

— Обязательно. Хорошего вечера тебе.

— И тебе, — ответила я, отключая вызов.

Наконец-то смыв с себя макияж и переодевшись в домашнее, я пошла на кухню и застала там маму Мариэллы. Агафье в этом году исполнилось семьдесят девять, но она была вполне бодрой бабушкой. Пусть мы уже много раз общались, она всё равно стеснялась меня и старалась уйти поскорее, но в этот раз пришлось остаться, так как она готовила ужин. Я сразу спросила, чем ей помочь, и с радостью присоединилась. В итоге у нас были готовы солянка, тушеная говядина с овощами, плов и салат. Я, соскучившись по готовке, с удовольствием нарезала хлеб как пришел её внук. Мне сначала показалось, что зашёл Лис, потому что такой же худой и лохматый. От этого я замерла, глядя на то, как парнишка садился за стол.

— Почему один? Где мать? — спросила у него старушка.

— Сейчас придёт, — ответил он и, не дожидаясь, когда все придут, схватил ложку и зачерпнул суп.

Никаких манер. Я опять же подумала про Лиса и его сестру. Вспоминалось, как я учила их, и неожиданно к глазам подкатили слёзы.

— Леди, вы чего? — изумился непризнанный де Аренберг.

— Где ваши манеры? — выдавила я из себя.

Фридрих замер с ложкой у рта. Какая ирония. Мариэлла зря, конечно, сына в честь отца назвала. Представляю, как мой бывший свёкр скривился, когда она привела мальчика знакомиться. Глубоко вздохнув, я объявила, что с завтрашнего дня займёмся его обучением и праздная жизнь с бездельем закончатся. Пришедшая к этому моменту его мать была рада это слышать, в отличие от подростка. В ближайший элитный лицей его не примут точно, поэтому придётся возить его до обычной школы. Я дала задание Мариэлле завтра же подать документы, а уж потом найму репетиторов, потому что нужно сначала понять, в чём конкретно парень отстаёт. В связи с этим разрешила снова пригласить на работу нашего водителя Михаэля, и после этого старушка, которая внимательно слушала наш разговор, собралась в ноги мне кланяться в знак благодарности. Я её удержала и попросила уже приступить к ужину, иначе всё остынет. Так, не специально, но я снова обзавелась бабулей и подростком, которому до Лиса было как до луны пешком. Тот пацан у меня шубутной, но умный, а этот — ленивая дубинушка. Но ничего! И из него мы сделаем человека!

Утром пришлось рано вставать, чтобы успеть сделать макияж и погладить одежду. Порой снова хочется нанять прислугу, но вспоминала про Луи, которому нравится, когда я сплю в его кровати, так что, скорее всего, он скоро снова заберет меня к себе.

Доктор Ридченсон был рад меня видеть. Он даже вышел из кабинета, чтобы встретить меня в холле.

— Доброе утро, леди Салиса де Арен… ох, простите, фон Дигби. Забылся. Я уж думал, что вы посещаете другого доктора. Давно вас не было.

— Доброе утро! Что вы! Никого нет лучше вас! Была очень занята, — улыбалась я от души, потому что мне всегда нравился этот добродушный мужчина.

Они с моей бывшей свекровью знакомы всю жизнь, так что, когда она меня сюда приводила, они всегда болтали ещё с полчаса после приёма. Он частенько приглашал её в кафетерий на первом этаже больницы, и она никогда не отказывалась.

Уже в кабинете мы перекинулись стандартными вопросами про семью и вообще про жизнь, и, когда я уже взобралась на гинекологическое кресло, он спросил дату начала цикла, и тут я задумалась.

— Не помню, — честно ответила я.

— Ну как же так? У вас всегда всё было как по часам, — улыбнулся он, надевая перчатки.

— Наверное, сбой какой-то произошёл. Аллергия вернулась, отёк на отдыхе даже был от рыбы с креветками, да и нервный срыв… — замялась я.

— Охо-хо! Вам, моя дорогая, никак нельзя нервничать в вашем-то положении. Ах! Я же ещё анализы ваши не глядел! — произнёс он и, подойдя к столу, принялся смотреть бумажки, а у меня в голове, как набатом, звенели его слова.

— В каком таком положении? — прошептала я.

— Беременны вы, моя милая леди. По срокам… чтобы не ошибиться, на ультразвуковом исследовании сейчас узнаем точно.

Как я слезала с кресла и следовала в другой кабинет, даже не заметила, но как только женщина, глядя в монитор, сказала, что уже шесть недель, я не знала, что ответить на слова доктора Ридченсона. Потому что тот, помня, как моя бывшая свекровь желала стать бабушкой — и неважно, что всё давно кардинально изменилось, — по старой памяти принялся поздравлять меня, а я, похоже, перестала соображать окончательно. Как такое могло произойти? Неужели в тот последний раз? Или раньше? Я никак не