Гори ярко - Патриция Бриггз

— И какое отношение это имеет к музыкальным вечерам? — спросила Анна.

— Мерси наконец поняла, что Бран знал о том, что Лия ее доставала, и не собирался вмешиваться. Брайан…

— Ее приемный отец.

— Да, — кивнул Чарльз. — Он рассказал мне об этом, потому что беспокоился о том, что сделает Мерси. Мы оба знали, что она не оставит это просто так.

— Конечно, нет, — согласилась Анна.

Чарльз улыбнулся.

— Музыкальные вечера начались где-то в шестидесятых годах. Мой отец стал жертвой книги по саморазвитию, которую какой-то идиот подарил ему на Рождество. Он решил, что стае… и городу нужно как-то объединиться. Он музыкант, поэтому обратился к музыке. Все дети старше пяти лет выступали по очереди, независимо от того, были они из стаи или нет. Аспен-Крик был крошечным городком, но на каждом выступлении собиралось по пять-шесть детей. За ними следовала пара добровольцев, по собственному желанию из стаи. И, наконец, он завершал вечер собственным выступлением, обычно это была музыка, но иногда он рассказывал истории. Ради этого взрослые, у которых не было детей, соглашались терпеть галдеж детворы. К тому времени, когда Мерси пришла в стаю ещё щенком, эти вечера стали традицией. — Он искоса взглянул на свою пару. — Кому-то из нас эта традиция могла показаться утомительной.

Анна серьёзно задумалась.

— Здесь много талантливых людей. Но я участвовала в представлениях с детьми. Чёрт возьми, я сама выступала, когда была ребенком. Готова поспорить, что некоторые из тех вечеров были ужасно долгими, особенно если среди участников не было твоего ребенка, на которого ты хотел посмотреть.

Чарльз ухмыльнулся.

— Мерси тоже так думала. Как только ей исполнилось восемь или девять, она собрала малышей — самых младших, тех, кто не мог спеть ни строчки, и всех детей, которые не хотели выступать, — и заставила их устроить «специальное представление». — Он покачал головой. — Некоторые из этих выступлений запомнились надолго. Не всегда связаны с музыкой, но запоминающиеся. Во-первых, музыкальные вечера стали намного короче, потому что мы сразу отсеяли большинство детей, которые были ужасны в выступлениях. Но через какое-то время Мерси освоилась. Думаю, Сэмюэль тайно помогал ей, потому что я узнал несколько его песен. Но она начала соревноваться с Браном за лучшее исполнение, приглашала зрителей, чтобы они сами оценили. Ему это понравилось.

— Брану?

— Мой отец, несмотря на все его недостатки, не очень тщеславен. Он доминирует, но не соперничает. — Анна что-то пробормотала, и ему пришлось поправиться. — Ладно. Я признаю, что обычно он может выдержать конкуренцию. Но он не будет унижать группу детей, чтобы почувствовать себя альфой. Он гордился её усилиями и поощрял её. Если ты моргнёшь, то пропустишь дорогу слева от нас. Поворачивай здесь.

Анна так и сделала, немного сбавив скорость, потому что, хотя дорога и была заасфальтирована, на ней имелись выбоины.

— А потом она узнала, что Бран в курсе нападок Лии, — задумчиво произнесла Анна.

— Верно. Но Мерси беспощадна в своей мести. Никогда не вставай у неё на пути. Она придумает, чем тебя достать.

— Что она сделала?

— Она сыграла первую часть Патетической сонаты Бетховена.

— Номер восемь, — сказала Анна. — Опус тринадцать?

Он кивнул.

— Почти два года она играла произведение каждый музыкальный вечер.

— Что в этом плохого? — спросила Анна. — Это красивая мелодия.

Чарльз ухмыльнулся.

— Возможно, и так. Но я до сих пор слышу это в своих кошмарах, и, думаю, Бран тоже. Это прекрасное произведение, если его играть на настроенном пианино. Но она его не настраивала. На каждом выступлении было что-то новое. Один раз она выступала с завязанными глазами. Однажды она включила метроном и ни разу не сыграла в такт. Однажды она сыграла в четверть темпа и добавила две другие части, — он рассмеялся, вспомнив об этом. — Люди подумали, что она закончила, начали хлопать, а она сыграла ещё одну ноту. Очень медленную ноту. Казалось, что эта пытка длится вечно. Но она никогда не могла вывести моего отца из себя. — Чарльз закрыл глаза, вспоминая, и улыбка сошла с его лица. — Отец редко поступает неправильно, и большинство таких моментов за последние тридцать лет были связаны с Мерси.

— Он с ней дурачится, — невозмутимо произнесла Анна.

Чарльз открыл глаза и весело посмотрел на нее, но она была слишком сосредоточена на дороге.

— Да, — сказал он. — Дурачится. В любом случае, это были настоящие выступления. Мальчики надевали галстуки и белые рубашки, девочки — платья. На своё последнее выступление Мерси пришла в обрезанных шортах и футболке с принтом. На футболке был изображён Микки Маус, показывающий миру средний палец.

— Что сделал Бран?

— Мой отец умеет драться грязно, просто обычно этого не делает. Он повернулся к приёмной матери Мерси — застенчивой, милой женщине, у которой только что диагностировали какое-то ужасное заболевание — и при всех отчитал её за то, что она не позаботилась о том, чтобы у Мерси была подходящая одежда. Она заплакала. Брайана там не было, возможно, мой отец забыл, что в тот вечер отправил Брайана с каким-то поручением, но, возможно, спланировал все заранее. Мерси ничего не сказала. Она встала из-за рояля, взяла Эвелин за руку и вывела её из комнаты.

Анна на мгновение задумалась.

— Бран напал на больную женщину, которая не могла защитить себя, на глазах у всей стаи? Ого.

— Не позволяй моему отцу одурачить тебя, Анна, — предупредил Чарльз. — В критической ситуации он ведёт себя как подлый ублюдок.

— И что сделала Мерси? — спросила Анна. — Та Мерси, которую я знаю, не оставила бы это просто так.

— Нет, — сказал он. — Конечно, нет. Она смазала сиденье нового «Мерседеса» моего отца арахисовым маслом и обманом заставила его сесть в машину.

— Ха! — довольно воскликнула Анна. — Умница. Я бы заплатила, чтобы это увидеть.

Чарльз задумался, почему это воспоминание вызывает у него тоску. Наверное, потому что ему нравилась Эвелин, и ему было невыносимо видеть, как Бран жестоко обращается с ней, даже на словах. А Чарльз, как и остальные члены стаи, просто стоял и смотрел. Только Мерси бросила вызов марроку.

Они с братцем волком уже давно признали, что тоже были неправы, потому что ничем ей не помогли.

— Арахисовое масло, — сказал Чарльз, — напомнило моему отцу, что он сражался с ребёнком. С тем, кого поклялся защищать. И из-за того, что чувствовал, что проигрывает эту войну, он ударил того, кто не мог себя защитить.