Огонь в его жилах - Руби Диксон

Она заставляет моего дракона трепетать.

И это опасно. Из тысяч моих людей, которые прошли через Разлом, когда завеса между нашими мирами распахнулась, я единственный, кто не сошел с ума окончательно. Я знаю, что моя хватка за реальность объясняется тем, что я не был в боевой форме. Есть какая-то связь между этим и ментальными связями, которые используют наши люди, и я на всякий случай отключил себя и от того, и от другого. Хотя я и так жив лишь наполовину, и близость Андреа заставляет меня все больше и больше осознавать это.

Снова звучит сирена, и вслед за ней раздается низкий рев приближающегося дракона. Я привык к тому, как люди реагируют на нападения, но мне все еще больно осознавать, что один из моих людей где-то там, полностью погруженный в свои мысли. Я хочу помочь, но не могу. Если я перейду в боевую форму, я буду так же растерян, как и они. В двуногой форме я так же уязвим и беспомощен, как и любой человек. Так что мне остается только сидеть и ничего не делать, пока самка дракона яростно вопит над головой и изрыгает пламя на здание.

Я сажусь среди растений, за которыми эти люди так тщательно ухаживают, и закрываю глаза. Откуда-то сверху доносится запах дыма, чешуи дракона и обуглившегося угля, и от этого на меня накатывает волна тоски по дому. Запахи напоминают мне о доме, о унылом песчаном пейзаже и красных скалах. О свежепойманной ящерице, кровь которой обжигает язык. О самках, готовящихся к спариванию, в их глазах — вызов.

Но вместо этих женщин я думаю об Андреа. Андреа, которая возбуждает во мне чувства дракони сильнее, чем она сама может себе представить. Для человека она очень жестока. Она высокая и смелая по сравнению с некоторыми другими, и яростно защищает своего младшего брата. Она всегда занята здесь, в форте, помогает лидеру или охраняет ворота. Она ходит, самоуверенно покачивая бедрами, а через плечо у нее перекинут дробовик.

Думаю, именно эту легкую развязность я люблю больше всего… или, может быть, ее аромат, который вторгается в мои сны.

Из-за ее близости мне трудно оставаться в крепости. Мои чувства подсказывают мне, что я должен уйти, ускользнуть во время нападения дракона и покинуть это место. Направиться в другой форт, в другое поселение, туда, где ее не будет, чтобы отвлекать меня.

Но это означало бы оставить ее без защиты, а мужчина-дракон, которым я являюсь, не может этого допустить. Я потираю руки, моя кожа подергивается от близости визжащей в небесах женщины-дракони. Она хочет, чтобы мужчина прикрывал ее, бросал ей вызов, и яростная потребность, просачивающаяся даже в мои притупленные чувства, воздействует на меня. Несмотря на то, что я отключил себя от мысленных связей дракони, которые наши люди используют для общения, я иногда все еще чувствую их присутствие в воздухе, и это никогда не бывает так очевидно, как при нападении.

Мое тело откликается, мой член твердеет и ноет от желания. Однако я не думаю о женщине в небесах, нападающей на человеческое поселение просто потому, что это оскорбляет ее обостренные чувства. Я думаю об Андреа, о ее золотистых волосах, о блеске ее глаз и о том, как она двигается. Я думаю о ее запахе, и меня почти захлестывает мысль о том, как сильно я нуждаюсь в ней. Думаю, пора вернуться в свои покои. Там я буду один. Там я могу позаботиться о боли в своем члене, не беспокоясь о том, что кто-то еще может наткнуться на меня. Почти отчаявшись, я устремляюсь вперед, выхожу из спортзала и иду по коридорам форта. В кафетерии раздаются голоса, и вокруг никого нет. Хорошо. Мне удается добраться до комнаты, не будучи остановленным, и там я срываю с себя стягивающую одежду. Мои затупленные когти не могут разорвать ткань, как следовало бы, и с разочарованным рычанием мне удается стянуть штаны до бедер и взять свой член в руку. Он твердый и пульсирует от желания, и я крепко сжимаю его, а другой рукой прижимаю к двери, чтобы никто не попытался войти.

Я представляю Андреа по другую сторону двери, ее рука на дверной ручке, как будто она дразнит меня, решаясь войти. У нее такой пылкий взгляд, подбородок поднят, словно она бросает мне вызов, чтобы я что-то сказал.

Я рычу, грубо поглаживая себя, моя хватка становится крепче, когда я провожу рукой вверх и вниз по своему члену. Только Андреа возбуждает меня так сильно. Андреа и ее великолепный запах, ее легкие улыбки и это дерзкое покачивание бедрами… Три быстрых толчка — и мое освобождение достигает апогея, а затем я кончаю, извергая горячее семя, в то время как мое тело содрогается от разрядки. Моя сперма разбрызгивается по двери, от нее идет пар. Вид того, как она шипит на облупившейся краске, является отрезвляющим напоминанием о том, что то, чего я хочу, никогда не сбудется.

Мужчина-дракон может отдать свое семя только своей паре, той, которая забрала его огонь. Андреа могла бы быть моей парой, но я никогда этого не узнаю, потому что эта часть моего сознания закрыта, чтобы я не сошел с ума и не стал таким же диким, как дракон, атакующий прямо сейчас над моей головой. Я не могу отдать ей свой огонь, потому что для этого я должен вновь открыть ту часть своего разума, которая полностью умерла.

Я не могу обладать ею. Я никогда не смогу обладать ею, иначе потеряю себя в этом процессе.

Но это не значит, что я не испытываю желания прикоснуться к ней. С сердитым рычанием, вырывающимся из моего горла, я хватаю лежащее рядом одеяло и вытираю свое семя с обратной стороны двери. Даже это освобождение не уменьшило моего мучительного голода по ней. Я должен уйти, снова напоминаю я себе. Уйти и никогда не оглядываться назад.

Но я этого не сделаю.

Я провожу весь день, стараясь не попадаться на глаза. После того, как самка-дракони выплескивает свой гнев, она улетает, и гнетущая тяжесть ее мыслей рассеивается. Я избегаю Андреа и других людей, когда они возвращаются на улицу, вытаскивают свои растения обратно на солнечный свет, а затем отправляются по своим делам. Мне больно не помогать, сидеть сложа руки и ничего не делать, но много лет назад я понял, что чем меньше я нахожусь рядом с другими людьми, тем меньше вероятность