В этой жизни я смелая! - Снеталия Морозова

Детей Бернар к матери не пускал в последни едни её жизни, она уходила в горячке и в беспамятстве.

Граф нанимал служанок, помощниц для дочери, но магический дом графа Бернара Говарди не принимал магов и магесс с чёрствым сердцем и с меркантильными помыслами. То замки сразу становились ржавыми, то лестница, ведущая на второй этаж, скользкой, то вода в кружке в руках гостя начинала кипеть.

Это Бердар видел сразу.

Иногда он оставался на ночлег у любовницы – светской красавицы – Тамилы, и тогда дом обижался: начинал сильно скрипеть половицами, как ребенок, который тыкает в плечо: «Эй, я тут».

- Я знаю, ты грустишь, когда я дома не сплю, прости. Я исправлюсь, - разговаривал маг с домом.

Бернар любил свой дом, в нем он чувствовал себя защищенно, уютно, комфортно. Однажды дом даже лечил его: хозяин простыл, и дом ухаживал за ним. Одеяло становилось тяжелее, чтобы лучше греть, воздух наполнялся запахом лаванды и мяты, вода на прикроватном столике не остывала, оставаясь комфортной теплой.

«Дом с душой» – так говорила мама, а еще она говорила, что он стал живым, потому что видел слишком много любви.

Бернар прислонил лоб к стеклу, подул на поверхность, образуя конденсат, провел пальцами, рисуя маленький квадрат - домик, сверху треугольник – крыша, увидел силуэт сына. Двенадцатилетний Фред заходил в ворота, пиная шишку, сплёвывая на землю, подражая соседскому пятнадцатилетнему хулигану Тому Фимусу – местному главарю подростков.

Граф сжал челюсти, пошел встречать сына.

- Когда-то на месте, куда упал твой плевок, росли розы, посаженные бабушкой.

- Ооо, ты дома. И тебе привет.

- Привет. Сын, уважай дом и себя. Твой внешний вид – вид оборванца и бездельника.

- Сам учил меня...когда-то... что по костюму лишь встречают.

- Да. Но красив тот маг, в котором и костюм, и магия прекрасны.

- Ладно, не буду больше плеваться в наших землях, – сказал подросток, чтобы от него отстал отец и пошел к себе.

Бернар промолчал, сжимая кулаки, понимая, что сын отдалился от него.

- Сын, поговорить не хочешь?

- А что с любовницей наскучило разговаривать? Темы исчерпал? – не останавливаясь, выпалил Фред, хлопнув дверью от своей комнаты.

Бернар понимал, что последние три года он пустил жизнь на самотек, часто отлучался, не ночевал дома. Сын вырос? Он же еще ребенок…Он, конечно, мог схватить, всыпать ему магией, но понимал, что надо чем-то другим воздействовать.

Сердце громыхнуло, он пошел в комнату к сыну. Остановился у двери, осознавая, что не знал, о чем поговорить, что спросить, что рассказать. Да.

Пошел в спальню к пятилетней Софи. Девочка спала в обнимку с куклой, была бледная и очень худенькая. Отец поцеловал её лобик, поправил пряди, подторкивая одеялко под худенькие плечики.

«Надо найти эту тетю Надию, пусть она будет не замужем, детям нужна мать».

Генри появился глубокой ночью, граф сидел в кабинете, ожидая своего дворецкого, того, кто, можно сказать, заменил ему отца. Родителей не стало, когда Бердар ещё учился в Королевской Академии, а после смерти отца принял должность Верховного судьи. Его родовая магия распознавала ложь, считывая по телу, что позволяло дела решать быстро и честно.

- Бернар, - зашел в кабинет к своему хозяину Генри, - я всё узнал.

Граф магией отодвинул кресло, приглашая своего помощника, достал второй бокал, налил вино.

- Спасибо! – глотнул Генри ягодный крепкий напиток, усаживаясь. - Нам повезло! Надии – девятнадцать.

- Боги! Она ещё ребенок! Это исключено! Какая женитьба? Её саму воспитывать ещё надо.

- Уже девятнадцать, совершеннолетняя, давайте рискнем, Софи точно будет с ней лучше, чем с сухой грымзой Литицией, про Фреда я, конечно, не знаю.

- Вот-вот, они будут как брат и сестра.

- Да, хоть бы так, упустим мальца.

- Что еще?

- Она год живет в монастыре.

- Монашка?

Бернар аж подскочил.

- Вынужденная мера. Бабуля, чувствуя свою смерть, отдав все сбережения, пристроила Надию в монастырь Ячин, девушке еще восемнадцати не было, там учат магесс письму, рисованию, игре на музыкальных инструментах, пению, ну, понятно, что песни соответствующие, но эта школа, единственный такой монастырь. И там нет пострига. Выпускницы сами решают: оставаться при монастыре, или идти к богатым и сильным магам гувернантками, учителями искусств.

- Они же до двадцати одного года учатся.

- Я уже с настоятельницей поговорил, заплатил, вы уже муж и жена, только у короля печать поставить осталось, но это вы уже сами на приеме сделаете.

Бернар подскочил.

- Ты в своем уме? Трое детей будет в доме. Еще и монашка. Ты в уме? Сам бы и женился!

- Матушка сказала, что там «бестия в юбке», лазает по деревьям, корчит рожи учителям.

- Боги! И зачем она тут? Зачем моей Софи такая мама?

- Софи как раз и надо немножко жизни хоть почувствовать, а то как тень уже. Надия – девушка очень добрая по словам настоятельницы.

Граф облокотился локтями на стол, уперся подбородком в кулак, принимая решение.

- Она к завтраку прибудет уже.

- Что?

- Дом притих, слушает, чувствуешь, Берни? Давай рискнем, самому уже тошно, болезнью всё пропахло, прости, Ирми, конечно, но давай рискнем, а. Развестись не долго, имея такие связи, как у тебя, дадим ей мешок золота, если не получится.

- Как я выгляжу, Генри? Сильно старый?

- Тебе шестьдесят три всего, твои родители поженились, когда отцу…

- Да, было сто тридцать, а маме - сорок восемь. Фууу. Неожиданно как-то, ладно, я с рассветом отлучусь, у короля возьму три выходных, объясню ему всё. Оставлю за себя Зрида, дела там несложные, справится.

В голове было столько информации, и вся она роилась, смешиваясь с внутренними проживаниями: смерть, будущее моих родных, Ангел, чьё присутствие слышу и сейчас, красавица, что оказалась Богиней Дамагии. Магического мира…где не просто люди, а маги.

И я буду магессой, буду владеть магией, создавать одежду…как это всё? Как? Как магловская волшебница Гермиона из фильма? Мы смотрели его раз пять с дочкой. Мила, моя Мила…как здорово, что она вышла замуж. Я люблю тебя всегда, в каком мире бы я не была. Счастье тебе, моя Ляля.

Я очутилась в карете, дверь открыл какой-то симпатичный ухоженный седовласый мужчина в строгой одежде: приталенном длинном пиджаке, брюках и начищенных