Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

Высокая тень. Неподвижная. Слишком ровная для шторы, слишком тёмная для отражения.

Лада почувствовала, как холод, только отступивший у кухонного очага, снова коснулся спины.

— Нисса, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от окна. — Кто живёт на втором этаже?

Девочка не ответила.

Лада повернулась.

Нисса побледнела так сильно, что веснушки на её носу стали почти чёрными.

— Никто, — прошептала она. — После лорда Эйрена там никто не живёт.

Снаружи Ровен Штайн вдруг сделал шаг назад. Потом ещё один. Его лицо даже через грязное стекло показалось Ладе серым. Он что-то резко сказал охранникам, махнул рукой к воротам, и люди засуетились. Кучер вскочил на козлы так поспешно, что едва не сорвался. Охранники вскочили следом, один всё ещё оглядывался на дом.

Карета развернулась.

— Они уезжают, — сказала Лада.

Нисса подбежала к окну, но тут же отпрянула, словно боялась, что снаружи её заметят.

— До темноты все уезжают.

— А бумаги?

Вместо ответа в холле что-то упало.

Тяжело. Глухо.

Лада вздрогнула и поспешила обратно.

На полу перед главной дверью лежала кожаная папка Ровена Штайна.

Та самая, которую он прижимал к себе всю дорогу и которую несколько минут назад держал снаружи под плащом.

Дверь оставалась закрытой.

Лада медленно подошла к папке и подняла её. Кожа была мокрой по краям, но сами бумаги внутри остались сухими. На верхнем листе появилась новая отметка — золотой след в виде башни, обвитой драконом. Такой печати раньше не было.

Нисса ахнула.

— Дом признал.

— Что признал?

Девочка смотрела на папку, потом на Ладу, потом снова на папку.

— Вас.

Это слово прозвучало не как поздравление. Скорее как приговор, который просто оказался не смертным, а каким-то другим, более сложным.

В холле потемнело. Вечер за окнами сгущался быстро, по-северному резко, без мягких сумерек. Золотые огоньки на стенах дрожали, словно уставали держать тьму на расстоянии. Где-то в глубине дома послышался протяжный скрип, и Лада поняла, что это не дверь и не половица.

Это открывалось что-то большое.

На втором этаже.

Нисса схватила её за рукав.

— Не ходите туда.

Лада посмотрела на лестницу.

На верхней площадке, там, где минуту назад никого не было, теперь лежала тонкая полоска света. Не тёплого, как в кухне, а бледного, серебристого. Он вытекал из приоткрытой двери и медленно расползался по ступеням, будто луна пролилась внутрь дома.

— Там кто-то есть, — сказала Лада.

— Там он.

— Лорд Эйрен?

Нисса закрыла глаза.

В тот же миг по дому прошёл низкий, глубокий гул. Пламя в кухне, невидимое отсюда, должно быть, вспыхнуло сильнее, потому что по коридору пробежал тёплый отблеск. Драконий знак на папке в руках Лады ответил слабым золотым светом.

А с верхнего этажа, из-за приоткрытой двери, донёсся уже знакомый шёпот.

На этот раз в нём не было приветствия.

Только предупреждение.

— Хозяйка пришла. Чужая кровь у ворот. Старый долг проснулся. Закрой дом, пока север не узнал, что ты жива.

Эти слова не упали в тишину — они словно прошли по всем стенам разом, задели лестничные перила, старые гобелены, пустые рамы, застывший воздух холла и вернулись к Ладе уже не шёпотом, а ощущением: поздно, опасность рядом, времени меньше, чем кажется.

Нисса всё ещё держала её за рукав.

Детские пальцы сжались так крепко, что ткань платья натянулась, но Лада не стала высвобождаться. В этом жесте было не только желание остановить новую хозяйку, не пустить её на второй этаж, не дать ей приблизиться к той серебристой полоске света. В этом жесте было отчаянное, почти беззвучное: останьтесь здесь, не исчезайте, как исчезали остальные.

Лада посмотрела на лестницу.

Приоткрытая дверь наверху не двигалась. Свет за ней не становился ярче, не гас, не манил теперь так явно, как минуту назад. Он просто лежал на ступенях холодной полосой, словно дом показал ей край чужой тайны и тут же напомнил: прежде чем задавать вопросы мёртвым или тем, кто притворяется мёртвым, надо разобраться с живыми.

Чужая кровь у ворот.

Она резко повернулась к окну.

За мутным стеклом двор уже тонул в сумерках. Карета исчезала за аллеей, её фонарь качался между чёрными стволами, как огонёк болотной приманки. Ровен Штайн всё-таки уехал. Уехал слишком быстро, слишком испуганно, бросив папку, которую до этого прижимал к себе так, будто в ней лежало его собственное сердце.

Но предупреждение говорило не о нём. Или не только о нём.

— Нисса, — тихо спросила Лада, не отрывая взгляда от тёмного двора, — в этих местах бывают разбойники?

Девочка сглотнула.

— Бывают те, кто хуже.

Ответ был детский, но не наивный. Лада медленно выдохнула, а затем опустила взгляд на кожаную папку с документами. Золотой знак башни и дракона на верхнем листе больше не светился, но казался выжженным в бумаге. Дом признал её. Дом предупредил её. Дом пока слушал её, когда речь шла об огне.

Значит, пора проверить, будет ли он слушать хозяйские приказы.

— Где здесь задвижки? — спросила она.

Нисса растерянно моргнула.

— Что?

— На воротах, дверях, ставнях. Чем закрывают дом на ночь?

Девочка посмотрела на главную дверь, затем на лестницу, потом снова на Ладу, будто вопрос был слишком обычным для такого вечера.

— Главную дверь никто не закрывает изнутри. Она сама.

— Это мы уже заметили. Остальные входы?

— Через кухонный двор есть задняя дверь. Ещё дверь в старые мастерские, но она заложена бочками. Из зимнего сада можно выйти к колодцу, только туда ночью нельзя. В стене у конюшни пролом. Брам говорил, что заделает, но у него руки до всего не доходят. Ворота закрываются цепью, если цепь не унесли.

— Кто мог унести цепь?

— Те, кто уходил.

Лада кивнула. Не потому, что ответ её устроил, а потому что другого ответа пока не было.

Она оглядела холл уже не как женщина, очнувшаяся в чужом мире, а как человек, которому достался огромный, тёмный, опасный дом с дырявой обороной, испуганным ребёнком, неизвестной ключницей, отсутствующим конюхом, сторожем неизвестно где и чем-то странным на втором этаже. И если она сейчас побежит к серебристой двери, дом, возможно, расскажет ей красивую страшную историю. А если она не закроет ворота, история закончится раньше, чем начнётся.

— Значит, так, — сказала Лада.

Она произнесла это не громко, но в холле почему-то стало