Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Единственный плюс — еда приготовлена на совесть, пусть во рту она и кажется на вкус как пепел. Классический запеченный цыпленок с картофелем и свежий салат из огурцов и рукколы. Еще мне принесли апельсиновый сок и какие-то пилюли, пахнущие витаминами. По крайней мере, морить меня голодом она не собирается.

Ближе к ночи свет гаснет, так мне дают понять, что пора спать. В темноте я добираюсь до уборной, а затем ложусь в постель, кутаясь в белоснежные простыни.

Я не могу заставить себя закрыть глаза. Мне нужно, чтобы они оставались открытыми. Нужно караулить момент, когда она придет за мной. Мне необходимо придумать, как отсюда выбраться.

Мысленно кляня себя за то, что не догадалась спланировать побег раньше, я восстанавливаю в памяти события уходящего дня, подсчитывая, сколько раз могла бы обернуться птицей и улететь. Но полет был невозможен. Здесь в каждой комнате торчат вооруженные звери, да и сопровождали меня повсюду анимусы с пушками наперевес. От них исходит совершенно иная угроза, которую нельзя недооценивать. Достаточно одного меткого стрелка, чтобы подбить мне крыло и повалить наземь.

Плотный, тяжелый комок страха, засевший глубоко в утробе, так и не дает мне уснуть.

* * *

Следующим утром она заставляет меня томиться в ожидании.

Через окошко в двери мне не дают ни крошки еды, а сколько я ни напрягаю слух, за стеной царит полная тишина.

Часы тянутся один за другим, и, чтобы хоть чем-то себя занять, я меряю шагами комнату от стены до стены. Мне уже приходилось сидеть в изоляторе, так что к подобному не привыкать. Но Соломон и остальные ученые никогда не говорили мне откровенных гадостей. Никогда не угрожали с такой леденящей душу прямотой.

А глядя на Коллекционершу, я понимаю, что она не из тех, кто бросает слова на ветер. У нее есть план, и она приведет его в исполнение.

Примерно к вечеру, судя по моим ощущениям, в дверях звякает замок. Я замираю, сердце бешено колотится, и она неторопливой, вальяжной походкой переступает порог.

Я лихорадочно соображаю, не стоит ли напасть на нее прямо сейчас и покончить с этим. Броситься на нее и… Но следом за ней в палату мгновенно вваливаются не меньше шести охранников, которые берут нас в кольцо с оружием наготове.

— Даже не пытайся, — сухо роняет она, оглядывая меня с ног до головы. — Они сделают так, что тебе будет очень больно.

Мне остается лишь хлопать глазами, заставляя свои напряженные, готовые к бою мышцы расслабиться. Мужской запах охранников зажимает меня в тиски, бьет в голову и вызывает головокружение. Я шумно выдыхаю, чтобы скрыть накатившую тревогу:

— И каков план на сегодня?

Она обнажает зубы в улыбке. Сегодня на ней желтое кружевное платье, завязывающееся на груди. На редкость жизнерадостный наряд для такой, как она. На мне же по-прежнему черное платье из поместья. Его давно пора постирать, но ничего другого мне не дали, а просить я не стану.

— Я хочу кое-что тебе показать.

О, значит, мне предстоит увидеть что-то еще.

— Великолепно, — натянуто отзываюсь я.

Она дарит мне понимающую ухмылку, после чего меня выводят из комнаты и ведут по коридору вглубь дома. Камера находится на первом этаже, поэтому я ничуть не удивляюсь, когда она подводит меня к лифту, который спускается на несколько ярусов вниз.

Пока я стою в окружении металла и конвоя, слушая механическое жужжание, мне невольно вспоминается особняк Полупернатого и другое подземелье, обустроенное под землей.

В таком же подземелье я когда-то встретила своих истинных, мне не стоит бояться.

Вот только твои истинные — монстры в своих видах, напоминает мне внутренний голос. А монстров как раз и держат в подземельях.

Когда лифт останавливается и издает мелодичный сигнал, Коллекционерша выглядит загадочно и возбужденно. Двери разъезжаются, открывая вид на залитый ярким светом абсолютно белый коридор с чередой стальных дверей. Судя по всему, мрак — не ее стихия. Она выводит нас наружу, от нее так и прет безудержное, почти лихорадочное веселье, а походка становится чуть ли не прыгающей. Мне до смерти интересно, что вообще способно так сильно раззадорить эту кровожадную тварь.

Мы останавливаемся у одной из дверей, и охранник отпирает ее тяжелой связкой ключей.

— Не бойся, — чуточку запыхавшись, успокаивает меня Коллекционерша, ее зрачки расширены от возбуждения. — Он не из буйных.

Створка распахивается, являя взору кромешную тьму. Но солдаты, не обращая на нее внимания, уверенно шагают внутрь, увлекая меня за собой.

Стоит двери захлопнуться за нашими спинами, как мы оказываемся заживо погребены во тьме. Сердце оглушительно стучит в ушах, пока я тщетно пытаюсь разглядеть, что за монстра, предмет такой гордости и радости, она здесь прячет.

Мягкий теплый свет начинает расплываться из темноты с поворотом регулятора. Это маленькая лампочка, вкрученная в углу явно в последний момент, но ее лучи выхватывают из темноты то, чего я никак, даже в самых смелых фантазиях, не ожидала увидеть.

Среди разбросанного сена на боку лежит зверь — неподвижный, покинутый всеми, с подогнутыми копытами. Под скудным светом мерцает серебристая шкура. Из лба растет длинный, мощный рог. Он излучает собственное свечение, потускневшее, как мне кажется, из-за…

Я не могу дышать. Не могу моргать. Не могу оторвать взгляд от ужаса, который разворачивается перед моими глазами. Это создание света и красоты… кто-то жестоко травмировал.

На крупе виднеется почерневший круглый след — гноящаяся, пораженная некрозом рана.

Коллекционерша мечтательно вздыхает.

— У вас есть единорог. — Мой собственный голос кажется мне бесконечно далеким. — И вы держите его в темноте.

— Из тебя можно вырастить много Костеплетов, Аурелия, — томно отвечает она. — Но это самец. Он не способен продолжить свой род в одиночку.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я с трудом отрываю взгляд от несчастного животного и смотрю на нее с глубочайшим, мрачным неверием:

— Он так и не признался, в чем заключаются силы его ордена. Как видишь, я не могу рисковать и пытаться переубедить его по-хорошему. Эта рана не заживает, из чего я делаю вывод, что он болен. Тебе придется исцелить его. Тебе ведь уже доводилось лечить мифических тварей.

Она имеет в виду одного конкретного василиска, который точно так же в полном одиночестве лежал в темном каземате.

— Ему нужно видеть луну! И солнце! Вот почему он болен! — Эта жалкая пародия на свет в углу едва ли способна заменить для него