Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина

Волосы я поспешно заплетаю в косу. Вспоминаю про гребень, а потом про Ринадо. Надо же, как быстро уходит в забвение моя первая потеря здесь! А ведь, когда вернусь, мне нужно будет рассказать о нем маме. Впрочем, только от меня зависит, в какой части истории поставить точку. Я ведь могу ограничиться новостью про то, что дед когда-то давно выжил и теперь ведет уединенную жизнь рыболова. Уверена, я найду в себе силы, чтобы умолчать о печальном…

На причале все окутано туманом, обычным туманом, который развеется с первыми лучами солнца. Да, теперь еще долго жители иномирья будут настороженно воспринимать самые обычные природные явления, вспоминая порождения! Волны тихо плещутся о причал, я осторожно ступаю по отсыревшим доскам и совсем не удивляюсь, когда сквозь молочно-белую завесу проступает знакомый силуэт. У Дэгу красные глаза, вот уж кто точно провел бессонную ночь.

Он делает шаг навстречу и уже до боли привычным жестом берет меня за руки.

— Прости, но я не мог не попрощаться.

Он осторожно наклоняется ко мне и целует. Ласково, маняще, дерзко, возбуждающе. На мгновение мы сливаемся в одно целое, но поцелуй приправлен горечью прощания. Потом, когда мы с трудом отстраняемся друг от друга, я решаюсь и протягиваю Дэгу флакон:

— Это зелье я купила в Сэбу, в лавке Терры. Она утверждает, что зелье — это сновидение, избавляющее от сердечной боли. Выпить, заснуть, а когда проснешься, все забудется.

— Почему же ты не использовала его сама? — хмурится Дэгу.

— Здесь я не могу его выпить. Я же не знаю, может, забуду не только о… чувстве, но и о том, как закрывать врата… А в свой мир я его забрать не могу, там оно потеряет силу.

Дэгу все смотрит и смотрит на меня, глаза его темнеют, как предгрозовое небо. И я сдаюсь.

— Ладно. Не поэтому. Просто я не хочу забывать. Даже если сейчас мысль о разлуке невыносима, я хочу сохранить в памяти все до мельчайших подробностей!

— А я возьму, — резко говорит Дэгу и принимает флакон из моих рук.

В мое сердце на мгновение проскальзывает холодная змейка разочарования, но Дэгу уже открывает флакон и выливает мерцающую жидкость на причал, и она с легким шипением испаряется. Дэгу подносит флакон к моим губам, а потом быстро закрывает крышку.

— Вот так. Я тоже не намерен отказываться ни от одного воспоминания. И теперь мне на память останется еще и твое дыхание, самое сладкое в мире!

Он снова меня целует, а потом говорит:

— У меня тоже есть для тебя подарок. Позволишь?

И, прежде, чем я успеваю ответить, он расстегивает свою цепочку с символом-солнцем и осторожно вешает мне на шею. Я замираю. В его мире украшение — это просто подарок, если его вручают так, как Дирк вручил мне оберег от порождения. Но если мужчина сам надевает амулет девушке на шею — это обряд обручения, признание перед богами и людьми в том, что эту девушку он считает своей нареченной.

Теперь я плачу, не таясь, и уже не понимаю, как мне теперь расставаться с ним. Я не смогу уйти! Не смогу, как не могу и остаться. Я и не ухожу — меня уводит Сивинд, бесшумно появившийся из уже редкого тумана. И последнее, что я вижу, как Дэгу сжимает и разжимает кулаки, отчаянно борясь с наплывом чувств. Я покорно даю себя усадить в лодку, и мы уплываем к кораблю, не оглядываясь. Все кончено!

Уже в открытом море я спохватываюсь, что не могу забрать подарок Дэгу с собой. Или могу? Мучаюсь и сомневаюсь и, в конце концов, иду к Сивинду. Князь вздергивает бровь:

— Селина, прости за нескромный вопрос, ты голой собралась шагать во врата?

— Что?

— Платье на тебе — это всего лишь кусок ткани. А амулет — это всего лишь кусок золота. Это не стихийный амулет Мико, на котором были завязаны клятвы Смотрителей. Вся сила этого украшения — не в нем самом, а в факте, кто и как его тебе вручил. Уверен, ничего не случится, если ты его заберешь с собой.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Мне очень жаль, что так вышло с Дэгу, — отвечает князь.

До острова нам плыть еще сутки. Одолеваемая воспоминаниями, я не могу найти себе места. Не знаю, чем себя занять. Брожу по кораблю, задумчиво теребя цепочку кулона и, наконец, меня озаряет! Прошу у Сивинда чистого пергамента и чернил. Закрываюсь в каюте. Долго и мучительно раздумываю не то, что над каждым словом, над каждой буквой. Пишу Дэгу признание. Вспоминаю самые трепетные моменты нашего путешествия. Уже не таясь, делюсь всем, что есть на душе. Не знаю, во зло это пойдет или во благо, но я хочу, чтобы он прочитал мое письмо. А князь обещает его передать.

Когда на горизонте показывается остров со сверкающей на солнце иглой белой башни, корабль встает на якорь. Дальше поплывем лишь мы с Сивиндом. Странно, но ему даже не нужно грести — течение само несет нас к острову. И пристаем мы не к опустевшему порту, а гораздо севернее, где лодка мягко утыкается в золотистый песок. Сивинд подает мне руку, помогая сойти на берег и говорит:

— На этот пляж в ритуальной лодке когда-то прибыла Нира. Знаешь, после несчастного случая с первой нареченной, Мико решил, что больше никого не подпустит к себе близко. Если уж честно, я обманом вынудил его отправить знамение о вызове новой невесты, а то он так бы и жил один. Первое время они с Нирой вели себя, как дураки, уж прости. Их сразу тянуло друг к другу, но Нира боялась Мико и подозревала его в обмане, а он сопротивлялся своему влечению, но постоянно возвращался к ней.

Я понимаю, что князь просто отвлекает меня сейчас от тревожных мыслей, но слушаю, как завороженная. Я словно вижу на острове, как разворачивалась история любви моих родителей, и теперь уже не удивляюсь, что остров сразу показался мне таким знакомым.

— Знаешь, — продолжает Сивинд, — я ведь много лет не приезжал сюда. Боялся посмотреть в лицо своему прошлому. Но сейчас понимаю,