Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина

Тут Сивинд замечает разгром, видимо, оставленный Спинни из-за спешки: опрокинутые ведра, скомканные рыболовные сети, сломанный табурет, и сердито хмурится:

— Да уж, теперь это место сложно назвать романтичным. А когда-то стены этого дома были увиты живыми лианами, дававшими соцветия то белые, то сиреневые, то пурпурные. А тут, на круглом камне Мико разворачивал перед женой магическую карту мира и показывал ей, как управлять погодой.

Какое-то время мы стоим, погруженный каждый в свои воспоминания, а потом по уже знакомой мне тропинке начинаем восхождение к Белой башне. У меня екает сердце, когда я вспоминаю, что здесь, у входа я впервые встретила Дэгу. Кто же мог знать, что этот суровый человек станет для меня самым желанным в иномирье!

В просторном зале ничего не изменилось. Сивинд стремительно выходит на балкон, всматривается в зеркальную океанскую синь, на которой далеко-далеко виднеется его крошечный корабль. Потом обходит зал по кругу, качая головой. Странно представить, что здесь прошли сотни лет его жизни. О чем он думает сейчас? Жалеет ли о прошлом? Потом он хлопает по странному сооружению в центре зала:

— А это был трон. Смотритель мог принимать промежуточное состояние между потоком и человеческим обликом. В таком виде он встречал самых главных ветров, которые слетались на его зов со всех концов света. Ну, Селина, готова?

От такого резкого перехода я вздрагиваю. Сивинд подводит меня к ревущему белому столбу, там, где зал упирается в скалу. На минуту я замираю от ужаса. А если со мной случится то же, что и с человеком, не поверившим в то, что он попал в иномирье? Вот сейчас я шагну вперед, а потом меня просто размажет по стенкам?

— Ну, же, Селина, — князь, почувствовав мой страх, обнимает меня за плечи и легонько встряхивает, — ты летала, ты говорила с богиней, ты побеждала порождения, ты ощутила в себе силу третьей луны. Неужели ты думаешь, что не справишься с каким-то ничтожным вихрем?!

— Вам бы спортсменов перед матчем вдохновлять, — не могу удержаться я от улыбки.

Князь пожимает плечами:

— Или воинов перед сражением, что куда привычнее для этого мира. Селина, девочка, давай уже прощаться! Или мне рискнуть и показать тебе, как я жажду сам вступить в поток?

И вот тогда я не выдерживаю и делаю поспешный шаг вперед, запоздало осознав, что слова князя были лишь кнутом, подстегнувшим меня. И клубок внутри начинает стремительно разматываться. Синие нити, словно рвущиеся из моей груди, сплетаются с белыми наслоениями вихря, в котором меня кружит. Уплотняются, затягиваются в узлы, пока зал окончательно не скрывается за причудливо вязаным кружевом, а вместо скалы появляется ослепительно сияющий портал. И уже освобожденная от лунной силы я легко тянусь вперед, думая уже об одном. Папочка, где бы ни скиталась твоя душа, возвращайся!

В последний миг вспыхивает сияние, и кружится голова, и пляшут вокруг меня тени, всплески, разноцветные воздушные покрывала. А потом остаток нити с треском рвется, разрывая связь между мирами, и меня швыряет в пустоту…

Первое, что я вижу, очнувшись, несколько склоненных надо мной странных губастых лиц. Стоит мне открыть глаза, как головы с криками разлетаются, и их владельцы падают передо мной ниц. Я пытаюсь сесть, опираясь руками на поросший мхом камень, и в сознание врываются резкие звуки: птичий гомон, шелест пальм, раскачиваемых ветром, шум далекого прибоя. А люди все не решаются поднять глаз. Господи, неужели меня занесло еще в какой-нибудь странный мир, где мне поклоняются, как божеству?!

Но тут я замечаю на руке одного из туземцев электронные часы, а на спине другого — надпись на футболке «Адидас», и ликование заполняет мою душу. Получилось! Я вернулась! И, судя по всему, меня, как и родителей, вынесло на Бату. Так, теперь бы как-то еще до Вомо добраться. Я, пошатываясь, встаю и окликаю людей:

— Эй, пожалуйста, прекратите! Встаньте!

Но они, что-то лопоча, лишь сильнее прижимаются к земле. Господи, вот же абсурд. Мне что, теперь, изобразить богиню и обращаться к ним с повелениями нараспев? Я предпринимаю еще одну жалкую попытку:

— Вы слышите меня? Пожалуйста, мне очень-очень нужно попасть на Вомо. Кто-нибудь сможет меня отвезти? Там, на Вомо, вам хорошо заплатят, обещаю!

Упоминание о вознаграждение производит магический эффект. Верования — это, конечно, важно, но и шелест банкнот может расшевелить туземцев. Они осторожно поднимаются с земли, отряхиваются, но приближаться не решаются. Наконец, один из них жестом указывает мне на ведущую вниз тропинку. Ага, меня же вынесло к подножию скалы, двойнику белой башни в иномирье, а до пляжа придется топать своими, дрожащими почему-то ногами. Я вдруг вспоминаю, как Отто рассказывал про отца и его странную болезнь, и поддаюсь панике, но потом включаю здравый смысл. Отец провел в стихийном состоянии три года, я же — в половинчатой его силе — всего пару дней. Ну, полетала чуток, подумаешь. Все со мной будет в порядке. И тут же, споткнувшись о корень, лечу на землю, стесав ладони и локти.

Туземцы, вытянувшиеся вереницей, испуганно шарахаются в стороны, а я начинаю злиться. Похоже, с моим возвращением в родной мир ничего еще не закончилось, и добраться до Вомо мне будет труднее, чем до храма Сомнии в иномирье! Вот же придурки, прости, господи! Тут меня осеняет:

— У кого-нибудь есть мобильный телефон? Я могу позвонить?

Но они лишь качают головами. Ну, хотя бы понимают меня, и то хорошо. Я поднимаюсь на ноги и, теперь уже осторожнее, продолжаю спуск. Внизу нас ждет население маленькой деревушки. Из обшарпанных домов на небольших сваях высыпают тетушки в цветастых синтетических халатах и чумазые ребятишки. Да, это вам не курорт: везде убогость и неприкрытая нищета. Неудивительно, что с таким уровнем жизни эти люди верят в сваливающихся с неба богов.

Справедливости ради стоит заметить, что я и впрямь свалилась с неба, но… Впрочем, додумать мысль я не успеваю, потому что навстречу мне огромными нелепыми скачками несется какой-то светловолосый бородач с обгоревшим лицом, кричит и, едва не сбив меня с ног, сгребает в охапку. Туземцы ропщут из-за столь пренебрежительного обращения с новоявленным божеством, но незнакомец не обращает на них никакого внимания. Он покрывает поцелуями мое лицо, лепечет что-то нескладное, и я не сразу понимаю, что это — Мэтт. И вот тогда уже