Переиграть судьбу - Лана Лаврова
Город во всю готовили к грядущему празднику: растягивали гирлянды и стяги, создавали композиции из еловых шишек и ветвей, украшая ими фонари с пустующими зимой вазонами.
В доме у Сиры тоже вовсю кипела работа.
Открывший мне дверь дворецкий держал в руке пипидастр, который старательно пытался спрятать за спиной.
Видимо стеснялся его розового цвета.
Ковры, портьеры и шторы были свалены по центру холла большой горкой. От витающей в воздухе пыли и запаха полироли с мастикой меня пробило на чих.
— Ну наконец ты пришла! — Сина сбегает по лестнице и хватает меня за руку. Не дав мне раздеться тянет меня за собой. Заводит в кабинет и щелкает замком. — Дневник твоего отца и правда оказался с сюрпризом. Пришлось поломать голову, но у меня получилось. Тебе лучше сесть.
От ее предупреждения становится не по себе. Что еще я узнаю о своём отце, помимо того, что уже узнала?
— Видишь эти символы. — Она указывает на спирали и волнообразные линии по углам обложки. — Это оказались записывюшие элементы очень хитро замаскированные под обычные рисунки. Главное было понять последовательность их активации.
— Не томи уже, — я гипнотизировала дневник и Сину заодно.
Без слов она задёрнула шторы, которые не успели снять горничные, погрузив кабинет в темноту.
Над дневником расползается серебряная дымка. Она идет рябью и то расцветает яркими красками изображения, то тухнет.
От напряжения стискиваю челюсти почти до боли.
В появившихся очертаниях узнаю нашу гостиную в поместье. Круглый столик у окна украшает ваза с белоснежными бутонами на длинных стеблях в обрамлении узорчатых листьев. Рядом стоит до боли знакомая фигура — мама, а рядом еще один персонаж. Та, что запечатлена на фотографии в окружении своих воспитанников.
— Почему ты не пришла на наш вечер? — спрашивает копия Шанны. На что мама вздрагивает и кладёт руку на округлый живот. — Сейчас как никогда важно присутствие каждого нашего члена.
— Муж следит за каждым моим шагом. Я не могла уйти. — Оправдывается мама, и в ее голосе я слышу злость.
— Так сделай так, чтобы он перестал тебя контролировать. Не мне тебя учить как. Только не слишком усердствуй, — ее рука касается маминого живота, и мне кажется, я чувствую холод, идущий от ее руки. — Этот ребёнок слишком важен и должен родиться в положенный срок.
— Об этом не волнуйтесь, я слежу как она развивается. Пока все идет как надо. Сила хорошо приживётся.
— Вот и славно. — На губах женщины расцветает зловещая улыбка. — Мы долго шли к этому, твой плод пока единственный, кто не отторг его силу. Придёт время и ее смерть поможет нам возродить истинного…
На этом изображение обрывается, и понять, кто этот истинный, уже нельзя.
Артефакт уже закончил воспроизводить запись, Сира успела раздвинуть шторы и распахнуть окна, впустив в душно- натопленную комнату свежего и бодрящего воздуха. А я продолжала сидеть, не сводя глаз с дневника.
Я думала, меня больше ничем не удивить, но ошибалась. Моей маме удалось это сделать одним разговором, который больше не оставил у меня никаких иллюзий на ее счет. До этого я ещё могла оправдать ее служение культу возрастом, ей всё же было тогда не больше шестнадцати и ее могли вынудить или просто задурить голову. Но она продолжила с ними сотрудничать и дальше, уже осознано и полностью разделяя их ценности. Она даже готова была пожертвовать собственником ребёнком.
— Вот тебе не помешает, — Сира встала рядом, протягивая мне бокал с мутной жидкостью. — Хорошо прочищает мозги, на себе проверяла.
— Что это? — Брать из ее рук бокал я не торопилась. Смущал цвет жидкости и запах…он просто сбивал с ног. Пахло болотом, чем-то скисшим и затхлым.
— Пей-пей. Не отравишься, гарантирую.
Хуже и правда не будет.
Выпиваю одним глотком. Алкоголь огненной волной прокатывается по горлу, вышибая слёзы из глаз и хриплое дыхание из легких.
Голова и правда просветлела.
— Еще? — Спрашивает подруга забирая у меня бокал.
— Боюсь, еще один бокал этого пойла отправит меня в постельку до следующего утра.
— Ну как знаешь, а я, пожалуй, выпью. — Из пузатого графина из темного стекла она вынимает пробку из дерева и наполняет бокал почти наполовину. У меня глаза от такого количества, наверно, размером с монету становятся. Она выпивает не поморщившись. Шумно выдыхает. — И что теперь будем делать?
— Сложный вопрос. — Отвечаю правдиво. — Пока взгляни вот на это. — Лезу в сумку за фотографиями. — Надо было сразу тебе их показать. Моя мама участвовала в первом жертвоприношении, возможно, играла в нем не последнюю роль. Тяжело принять этот факт.
Я отхожу к окну и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.
Сира шуршит фотографиями. Иногда хмыкает, но по большей части молчит и никак не комментирует.
— Лира, подойди-ка сюда. — Оборачиваюсь на ее голос. Отлипаю от окна и подхожу к ней. Она разглядывает снимок, где все в полном составе, и по центру стоит Каэри. Именно на нее указывает пальцем Сира. — Посмотри на нее внимательно.
— Я давно заметила ее сходство с Шанной. Вполне возможно, они родственницы и довольно близкие.
— Тут не просто сходство. Значит не видишь? — Вздыхает она и барабанит пальцами по столу. — Смотри на ее запястье. Только внимательно смотри.
И я смотрю. Запястье как запястье. Тонкое со множеством браслетов, некоторые из переплетённых цветных нитей и бусин. И шрам похожий на след от когтей.
— Где-то я видела похожий… — Память отказывается подбрасывать нужное воспоминание, как бы я ее ни напрягала.
Сира закатывает глаза и цокает языком. Чувствую себя как на экзамене, к которому не подготовилась.
С памятью, я смотрю, у тебя беда, — она открывает ящик стола и начинает рыться в лежащих там бумагах. — Сейчас подожди… Кажется нашла. — Кладёт на стол газетный листок годичной давности. Тогда они все пестрели снимками внезапно объявившейся дочери главы рода Э’Корс Шанны. — Смотри. Внимательно смотри.
И я смотрю. Не верю своим глазам, но обманывать они меня не могут.
Будь снимок другим, шрама было бы не заметно. Но его сделали в тот момент, когда она подняла руку в приветственном жесте, рукав немного сполз и оголил запястье. И шрам. Один в один, как у Каэри.
Не может быть одинакового шрама на одном и