Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

Затея поехать в Руану на праздник Купальницы обрадует государыню. Тоскует по родным местам Ария, по Демире, по дядьке, оттого и печальна.

Феанор нашёл её на берегу, у жертвенника Дагону. Она сидела на камне, смотрела, как мерно катит море к берегу волну за волной. Чайки низко летали над водой, вылавливали мелких рыбок. Солнце отражалось в синей глянцевой ряби, тёплым выдался день.

— Ты здесь, душа моя? — Феанор присел рядом, обнял её нерешительно.

Она подняла голову, задумчивость туманила её взгляд.

— Случилось что?

— Нет, милая, известия из дому, — он развернул пергамент послания, показал. — Руанцы зовут на Купальницу погулять. Поедем?

— Отчего же не поехать? — Ария положила голову ему на плечо, смотрела в морскую даль. — Поедем.

Замолчали. Феанор не знал, что сказать, и она ни о чём не спрашивала.

— Пойдём домой? — предложил он. — Плохое это место, Ария. Не надо сюда ходить.

— Да, — согласилась она, — но мне здесь нравится. И тянет сюда, — призналась. — Но ты прав, — согласилась, — место худое.

Встала, повернулась к нему, и разглядел Феанор, что похудела за последние дни юная государыня, тоньше очертились скулы, голубоватые тени залегли под глазами.

— Что с тобой, Ария, что? — вскричал он, всерьёз испугавшись. — Не хворь ли какая приключилась? Ты на себя не похожа! Давай, к жрецам сходим, они-то знают!

— Я ходила к жрецам, Феанор, — вымученно улыбнулась она.

— И что? — Он схватил её за плечи, вглядываясь в чёрные глаза, пугаясь, что не видит в них привычного света. — Что жрецы сказали? Это хворь? Колдовство? Проклятие?

— Нет, Феанор! — простонала она горестно. — Я не больна и не проклята! Я лунное дитя, и в этом всё!

— Что — всё? — не понял он. — Лунное дитя, чудо моё! Что с тобой не так? — Потянулся к ней, но она отстранила его руки.

— Всё не так! — воскликнула с безнадёжным отчаянием. Отважилась посмотреть ему в глаза, и остро кольнуло в сердце, когда увидела в них страх и боль. — Нельзя нам быть вместе, Феанор! — Она хотела придать должной твёрдости голосу, а не смогла, горло сжало, слёзы из глаз брызнули.

— Почему? Кто сказал? — Он схватил её за плечи, наклонился, вглядываясь в искажённые мукой любимые черты.

— Жрецы! — Она договорить не успела, он рукой махнул, рассмеялся облегчённо.

— Да медуз им в штаны, жрецам этим! Совсем распоясались с богами своими! Схожу к ним нынче вечером, мозги вправлю! — пообещал сердито.

— Да не то жрецы сказали! — закончила Ария. — А что придёт мне срок матерью стать, как всякой женщине!

— Не сейчас же! — успокоил Феанор. — Берегу тебя, ведь знаешь. Мы молоды, успеем ещё родить наследников. Ты потому так печальна? — проговорил он сочувственно, протянул руку, отирая слезинки с её щёк, привлёк её к себе, и опять она отстранилась.

— Поэтому, Феанор! — призналась. — Придёт время моему материнству, а кого я рожу тебе? Нового Дагона?

— Почему Дагона? — Он нахмурил лоб, силясь понять. — Это тебе жрецы наговорили?

— Я сама знаю! — вскричала она и закрыла лицо, давясь рыданиями. — У меня жабры, Феанор, под лопатками! Они заросли кожей, но я знаю, что они там! И меня тянет к морю! К этому проклятому месту тянет! Кого я рожу тебе, какого наследника? Полурыбу-получеловека? — Ария подняла голову и закончила решительно: — Расстанемся, Феанор. Ты найдёшь себе хорошую жену, земную женщину, она родит тебе много здоровых детей.

— Ну и чудо же ты морское, душа моя! — расхохотался государь. — Сама придумала, сама и поверила! В веках такого не было, чтобы от людей рождались рыбы! — сказал убеждённо, обнял её, прижал к себе крепко, огладил узенькую спину, успокаивая, охраняя от бед свою храбрую царицу-воительницу. Она не убоялась морского чудовища, битвы с Нортом Многоликим и самому богу времени, Всемогущему Кроносу, осмелилась возразить и отстоять своё, а нелепого суеверия устрашилась.

— Если детям нашим передастся твой чудесный дар, — добавил мечтательно Феанор, — если они под водой дышать смогут, как ты смогла, мы примем его с благодарностью! Возьми камень, Ария, — попросил он, — большой бери.

— Зачем? — не поняла она, но наклонилась, выбрала среди обкатанной морской водой гальки чёрный камень в серых разводах.

— Бросай его в море! — велел царь. — Далеко бросай! Так далеко, как сможешь!

Она размахнулась, бросила. Улетел в сверкающие волны плоский голыш, булькнул, пошёл ко дну.

— Глубоко там, — сказала Ария.

— Глубоко, — согласился Феанор, — это страхи твои на дне морском. Утопила ты их, там и лежать им теперь до скончанья веков. Поняла меня?

— Поняла! — Её черные глаза смехом брызнули, заискрились жизнью впервые за последние две недели.

— Идём, соберёмся в дорогу! — Он обнял её, повёл к крепости. — Мы столько прошли, Ария, — сказал, — и сколько ещё пройдём! Всё сможем, со всем справимся, на ладонях наш мир удержим, покуда можем друг друга любить! Мир на любви стоит! В нём всё от любви созидается, с любовью сеют хлеб в полях, ткут холсты, мостят дороги и слагают песни! И дети от любви рождаются!

Подул свежий морской ветер, взметнул знамёна на башнях. Полуденное солнце заискрилось в витражах окон, цветные зайчики побежали по стенам. И чайка в полёте на миг замерла, и море до неба взметнуло волну, обрушило на песок, и отхлынуло, смывая следы уходящих с берега царя и царицы, ликуя гимну вечной жизни.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ