Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Равен! Равен! — несло с трибун.
— Зарг! За-арг! — ревели все ряды.
— Корн! — кричали отовсюду.
— Торн… Джеро… — тянуло глуше, но все же кричали.
Мира сидела неподвижно.
Третий тур: две пары. Зарг — Джеро. Торн — Корн. А мальчишка — в стороне. У него пустая кость, и теперь он не будет драться. Он будет ждать. Стоять у барьера и ждать, пока песок разберётся без него. Кто знает, а будут ли победители в третьем туре. Могло произойти всё что угодно. Мог и не получиться Тройной Венец. К примеру, Торн вырубит Корна, а тот его и оба в нокауте. Зарг победит Джеро и получится пара Зарг и мальчишка.
Мира не отрывала взгляда от арены: Торн застыл на песке, напротив него — Корн. В этой схватке таился целый узел расчётов, и каждый её нерв будто натягивался в такт ожиданию удара.
Если Торн одолеет Корна, дом Варанга уйдёт с арены без триумфа — не сумев унизить врага перед самой Ларией. Для Миры такой исход был почти подарком: он играл на руку и ей, и Заргу. Тогда зачем Варангу вообще выставлять Зарину? Если притязание на Зарга и так можно предъявить после боёв, зачем устраивать спектакль? Поражение Корна попросту обесценит весь замысел. Проще позволить Заргу победить и затем забрать чемпиона у всех на глазах, но даже это выглядело бы слишком мелко для амбиций Варанга.
Нет, тут всё должно быть сплетено в единый узел: «победа Корна-поражение Зарга - в ложе Зарина». Двойной удар, двойная демонстрация силы. Именно такой комбинации жаждал Варанг: чтобы и на песке, и в ложе всё сложилось в его пользу.
Мира опустила взгляд на бокал и не взяла его. Пусть стоит. Пусть весь амфитеатр видит, что хозяйка дома Эстара не пьёт перед финалом. Есть у господ и такие знаки.
Она чуть повернула голову и встретилась глазами с Тэрвином. Тот наклонился к ней без слов: ждал.
— Третий тур… — её шёпот утонул в гуле арены, будто капля в бушующем море.
Резкий, острый, как клинок вопль трубы, разорвал воздух, вонзающийся в тишину. Барабаны подхватили, ударяя низко и гулко, словно отсчитывали последние удары сердца, которому уже не дают права на передышку.
Голос Главного Судьи обрушился на чашу амфитеатра, и всё вокруг замерло — от первых рядов у самого песка до дальних ярусов, где зрители сливались с тенью. Арена будто затаила дыхание, дожидаясь этого слова.
Первая пара: Зарг из дома Эстара и Джеро из дома Сорэнн.
Зарг не тратил ни мгновения впустую. В его движениях не было ни игры, ни желания помучить противника, только холодная, отточенная решимость. Когда Джеро рванулся вперёд, Зарг принял удар на щит, скользнул в сторону, гася инерцию, и подсечкой швырнул бойца на песок. Джеро попытался вскочить, но колено подломилось, не выдержав веса. Служитель отсчитал три удара — и песок безмолвно принял его поражение. Толпа не взорвалась рёвом, а выдохнула коротко, почти благоговейно: все знали, сколько сил Джеро уже отдал этой арене.
Следующая пара — Торн из дома Эстара против Корна из дома Варанг — сошлась без церемоний. Корн мчался вперёд, как живое пламя: каждый удар был отчаянным, будто он хотел сжечь саму судьбу одним рывком. Торн же стоял неподвижно, спокойно, будто врос в песок. В каждом его движении чувствовалась школа Зарга, не показная сила, а умение превращать пространство вокруг себя в неприступную стену. Он не спорил с яростью Корна, просто закрывал проходы, принимая удары, пока дыхание противника не стало хриплым, рваным, надломленным.
Корн сорвался в широкий, отчаянный выпад, надеясь одним ударом пробить эту каменную защиту. И в тот самый миг, когда его движение стало необратимым, Торн ударил чётко, без лишней силы, точно в плечо. Корн покачнулся. Ещё шаг, ещё удар в бок. Боец рухнул на колени, жадно глотая воздух.
Мира застыла, сжав руки в кулаки так, что пальцы побелели. Она почти не дышала, мысленно умоляя: пусть он упадёт, пусть не встанет.
Служитель взметнул руку:
— Раз…
На губах Миры мелькнула короткая, острая, как вспышка молнии улыбка.
— Два…
Она поднялась, а затем резко закрыла глаза, будто боялась увидеть, как этот миг рассыплется в прах.
И вдруг Корн рванулся вперёд, не как раненый, а как тот, кто нашёл в себе последнюю искру, последнюю каплю ярости. Его меч вонзился в ногу Торна, подсечка, удар в голову — и Торн рухнул, тяжело ударившись о песок.
Секунду трибуны стояли в мёртвой тишине, а потом взорвались рёвом, пока судья отсчитывал эти проклятые «раз, два, три…».
Торн не поднялся. Но он был жив — его грудь вздымалась, песок прилипал к мокрому от пота лицу, смешиваясь с пылью и кровью.
— Победитель — Корн из дома Варанг!
Толпа взвыла, но в этом рёве уже не было чистой радости, а только горячее предвкушение чего‑то большего. Это не был финал. Это была лишь дверь, приоткрытая в самую сердцевину турнира.
Аренные служители вскинули руки, призывая к тишине, и над ареной повисла звенящая пауза, в ней было слышно даже, как звенит металл на поясах стражи. А потом голос Главного Судьи прогремел, как раскат грома:
— Объявляю Тройной Венец! Его достойны трое: дом Эстара, дом Варанг и дом Равен!
Слова ударили по амфитеатру, и тишина рассыпалась в оглушительном рёве. Кто‑то выкрикивал имя Зарга, кто‑то славил неукротимую ярость Корна, а иные, улыбаясь, кивали в сторону мальчишки из Дома Равен.
Все ждали пару Зарг-Корн — тайно, жарко, с зажатыми сердцами. В аренной ложе, Мира знала, прямо сейчас переписывали столбцы: ставки на этот бой уже приняли характер сумасшествия. Зарг против Корна — против бойца Варанга, против того самого, чьим именем Варанг обещал ломать дома.
Лучи закатного солнца легли на песок, окрасив арену в густой багрянец, будто сама земля принимала эту победу. И в этом алом свете трое, такие разные, встали рядом: спокойный и стальной Зарг, опалённый пламенем Корн и мальчишка, в чьих глазах ещё плескалось удивление от собственной удачи.
«Получай Варанг свою пару, — подумала Мира. — Она стоит дороже, чем ты думаешь».
Бойцов увели на часовую передышку, а в это время по арене растекалась другая буря: толпы шли в ложи к распорядителям, сжимая в кулаках золотые монеты. Ставки на Венец лились рекой, звеня и переливаясь, как кровь, ищущая выхода.
Мира сидела неподвижно, словно