Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

После происшествия в бюро патентации, вкладываться в это производство на арендованной земле, принадлежащей Голицыным, желания не было, и я решила узнать, чья земля на другом берегу реки.

И тут нате вам, пожалуйста, заявился Всеволод собственной персоной. Дверь в мой кабинет отворилась, и дворецкий впустил князя. А я так удивилась, что прежде, чем дворецкий захлопнул дверь забыла ему крикнуть, чтобы Семёна позвал.

— Юлия Павловна, я к вам, чтобы разрешить недоразумение, которое возникло.

И красноречиво так на моего приказчика посмотрел. Ну я тоже в долгу не осталась: «Сиди», тут же сказала дёрнувшемуся было под взглядом дракона Никифору.

— То есть воровство идеи вы называете недоразумением? — спросила я никоим образом не желая, принимать какие-то извинения.

— Юлия Павловна это была только моя ошибка, отец, как узнал сильно разгневался, — продолжал меж тем Всеволод Голицын приближаться к моему столу.

В конце концов я не выдержала и рявкнула:

— Сядьте.

И князь Голицын буквально рухнул в кресло, глядя на меня с удивлением, граничащим с восхищением.

А буквально через секунду глаза князя стали закатываться и, прошептав:

— Силища какая, — он лишился чувств.

А я выскочила из кабинета:

— Семён!

Семён через минуту припрыгал.

— Что случилось, барыня?

— Ты зачем ко мне князя Голицына пустил, а сам не пришёл?

Семён потупился:

— Дык я … так он … он сказал, что документы вам привёз, я подумал, что по фабрике. А вы ж с Никифором там сидели, вот я и пустил.

Я вздохнула:

— Пойдём.

Семён зашёл в кабинет, я за ним, мы оба уставились на Голицына, лежащего на моём ковре. Семён молчал, и поэтому я спросила:

— Что думаешь?

— Думаю, как бы так тело вывезти и закопать, чтобы никто не заметил, — на полном серьёзе прозвучало от Семёна.

Теперь настала моя очередь смотреть на него сначала с удивлением, а потом с укоризной:

— Семён! Как ты мог так обо мне подумать.

Но по выражению лица Семёна я поняла, что он именно так обо мне думает.

Семён вызвал самых надёжных своих охранников, тех, кто точно потом языком трепать не пойдёт, что от хозяйки дохлых драконов выносят. И они, подхватив князя Голицына за руки и за ноги понесли его в сторону гостиной, где его можно было бы хотя бы на диван положить.

И в этот самый момент пришла тётка.

— Юленька? Эт-то что? — спросила она слабым голосом.

А я подумала: «Ну вот и тётка туда же».

Решила пошутить:

— А это, Пелагея Семёновна, видать обратный процесс пошёл, теперь не мне рядом с драконами находиться вредно, а им со мной.

И ведь ни слова неправды не сказала, вспомнила я последнее, что произнёс Голицын. «Силища». Любопытно, это он про меня?

В общем, Голицын пришёл в себя через три часа, снова долго извинялся, и пообещал закрыть свою заявку.

А мне так уже хотелось выставить его из дома, что пообещала ему ещё один разговор:

— Как закроете, приходите, поговорим.

И спокойно вздохнула, когда он наконец-то откланялся.

Велимир Северский

У Велимира было отвратительное настроение. Во-первых, помолвка. То, что начиналось, как «присмотришься» во время разговора с императором, вдруг превратилось в газетные публикации о том, что князю Северскому невесту заграничную везут.

Во-вторых, вдова Завадская.

Князь получил донесение, что вдова, которой доктор запретил общаться с драконами, недавно заезжала с визитом в гнездо князей Голицыных, а вчера, к ней в особняк с цветами и пирожными из самой дорогой столичной кондитерской приезжал младший князь Голицын. Неженатый.

И провёл в её особняке несколько