Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

И вдруг генерал-лейтенант Голицын в отставке снова хлопнул рукой по столу. Я обратила внимание, что супруга его даже не вздрагивает, в отличие от Агриппины. Видно, привычна к такому проявлению эмоций мужа.

— А я знал! — сказал он. — Вот вы, Юлия Павловна, хотя и не по рождению Завадская, а фамилия эта много даёт. Ведь до вас эта идея никому в голову не приходила!

И тут я обратила внимание на лицо Агриппины, которая поспешила всех уверить, будто мы с ней эту идею уже обсуждали.

— Да у нас, Иван Петрович, эта идея уже записана и в коллегию патентации отнесена, — сказала она.

Лицо младшего Голицына несколько подувяло.

А я подумала: «Вон оно что! Чуть было идеи не лишились.»

Ну и об этом мне Агриппина потом высказала, когда мы уже обратно ехали:

— Что ж ты, Юленька, добро разбазариваешь! Разве можно среди драконов такими идеями делиться? Обдерут как липку!

А потом спохватилась и снова спросила:

— А как ты себя чувствуешь?

«Вот ведь неугомонная», — подумала я, а вслух сказала:

— Чувствую я себя, Агриппина, отлично. Не волнуйся.

И, не удержавшись, добавила:

— Видать, не все драконы мне противопоказаны.

Агриппина глазами стрельнула, но промолчала.

В общем, выбрали мы Щёлковскую фабрику. Агриппина и её приказчики занялись оформлением бумаг и документов. И каждое утро Агриппина приезжала к нам на завтрак и рассказывала, что уже сделано.

Вот и сегодня, сели мы с тётушкой завтракать, а Агриппины не было. Тётушка даже говорит:

— Что-то подзадержалась наша красавица.

И вдруг двери распахнулись. Вплыла Агриппина, как всегда, в ворохе розовых кружев, но лицо её, обычно светлое да улыбчивое, сегодня было мрачнее ночи.

Губы плотно сжаты, и глаза светятся.

— Что случилось? — спросила я осторожно.

А в руках у Агриппины была газета.

— Вот что случилось! Поглядите-ка! — она швырнула газету на стол. — Всем мой жених нужен! Теперь и император на него позарился!

Я смотрю у тётки лицо вытянулось. Мне самой страшно стало.

— Ну, император-то у нас же мужчина… да к тому же женат… — осторожно спросила тётка.

— Да не он! — рявкнула Агриппина и рухнула на стул, бросив газету на стол, и возмущённо добавила, — принцессу ему сосватали, из Дании.

Я газету со стола взяла, развернула. На передней полосе был шикарный портрет Велимира Северского, а рядом, такой же портрет, видимо, датской принцессы. Правда, мне она показалась слишком уж длинноносой, или, может, просто ракурс был неудачный.

И дата помолвки была именно та самая роковая дата, которую я увидела в своём видении. День именин нашей императрицы.

Сделку по покупке Щёлковской фабрики мы оформили быстро, подозреваю, что здесь не обошлось без помощи Голицыных, видно пытавшихся свою вину загладить.

Агриппина же после того, как высказала мне в дороге, что я идеи «разбазариваю», так и сразу же на следующий день потащила меня патентную заявку подавать, чтобы я на вопросы отвечала. А как отвечать?

Я, во-первых, ни разу не химик, чтобы полимерные кевларовые* нити в другой реальности изобретать.

(*Кевлар известен тем, что при малом весе он в 5 раз прочнее стали, был изобретён химиком компании DuPont)

— Агриппина, я не готова рассказывать технологию, — попыталась я отстраниться, вспоминая, что вообще-то в моей реальности эта разработка вроде бы самому Дюпону принадлежала.

— А ты и не рассказывай, — мне в ответ заявила Агриппина, — тебе это и не надо, они просят общее описание, вот ты им в общем и опиши.

— Да к чему такая спешка-то? — спросила я.

— К тому, что ты при Голицыных почти всё рассказала, — Агриппина даже помрачнела.

— Ну не думаешь же ты, что князья Голицыны побегут мою