Мои друзья — монстры - Албани Уокер

— Что бы ты сейчас ни собиралась сказать — не надо. Если бы не вы… — Эйсон поджимает губы. — Я бы, наверное, так и сгнила на том столе, Дами. Серьёзно. Меня бы никто не нашёл. Так что спасибо. Я у тебя в долгу.

— Ты мне ничего не должна, Эйсон. Ты моя подруга. Моя семья, — искренне говорю я.

На несколько мгновений между нами повисает тишина. Мы две совершенно разные женщины, но во многом удивительно похожи. Эйсон приходит сюда, чтобы сбежать от всего. Чтобы хоть ненадолго перестать быть самой сильной и самой храброй. А я цепляюсь за нашу дружбу, потому что она не считает меня сумасшедшей и потому что рядом с ней я могу на время забыть об одиночестве, которое пожирает меня изнутри.

— Хочешь помочь нам найти того, кто научил Ванессу этому ритуалу? — предлагаю я, когда разговор становится слишком тяжёлым.

Тёмные глаза Эйсон становятся жёсткими.

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Мы справимся. Сколько бы времени ни понадобилось, — обещаю я и протягиваю ей кулак. Эйсон стукает по нему своим крошечным кулачком.

— Сколько бы ни понадобилось.

ГЛАВА 29

Мы с Эйсон хихикаем, возвращаясь на кухню. Этой кухней ещё никогда не пользовались так часто.

— Брауни.

Гуннар коротко кивает Эйсон.

— Берсерк, — холодно отвечает она.

— А остальные где?

Я усмиряю гордость и заставляю себя говорить ровно. Злиться на него сейчас бесполезно. Я не понимаю, почему то, что он был с Ванессой, кажется таким предательством, но это так. Может, потому что мне было слишком легко поверить, что она ему не нравилась. Я искренне верила, что он её ненавидел. Возможно, всё дело именно в этом: говорят же, от любви до ненависти один шаг, и боюсь, что для него эта грань когда-то стёрлась.

— Смерть и Немейский в соседней комнате. Можно с тобой минутку поговорить? — спрашивает Гуннар, сунув руки в карманы.

— Зачем?

Я упираю руки в бока.

— Я пойду поищу их, Дами.

Эйсон оставляет меня одну. Предательница.

Когда Эйсон выходит из кухни, Гуннар подходит чуть ближе, но я не двигаюсь с места.

— Я подумал, может, ты дашь мне шанс объяснить.

Он смотрит на меня сверху вниз. Лицо непроницаемо, и мне никак не понять, что он чувствует.

— Про тебя и Ванессу? Тут вроде и без объяснений всё понятно, — ехидно бросаю я.

Гуннар раздражённо выдыхает.

— Я пытаюсь с тобой поговорить. Почему ты всё так усложняешь?

— Это что, серьёзный вопрос? По-моему, нет, — сама себе отвечаю я.

— Я не прикасался к этой ведьме с тех времён, когда тебя ещё и в помине не было, — огрызается Гуннар.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Я её ненавижу. Ненавижу с той самой секунды, как впервые увидела, — рычу я.

— Большинство её ненавидит. Только те, кому от неё что-то нужно, притворяются, будто она им нравится, — спокойно отвечает Гуннар.

— А тебе она нравилась, — обвиняю я.

— Я был одним из тех немногих, кто поверил ей и слишком поздно увидел, что скрывается за её маской, — признаётся Гуннар, берёт меня за руку, подводит к стойке и выдвигает для меня табурет.

— И что, она применила на тебе магию? — насмешливо спрашиваю я, когда он садится, расставив колени по обе стороны от моих.

Он фыркает.

— Хотел бы я сказать, что дело было в заклятии, но виновата была обыкновенная, блядь, глупость.

Гуннар проводит ладонями по бёдрам.

Я облизываю нижнюю губу. Он изо всех сил старается сохранять спокойствие, и я тоже понемногу остываю. Кажется, я уже в третий раз замечаю: стоит ему вспылить, и меня тоже начинает колотить. Надо будет потом об этом подумать.

Я иду к плите, достаю кастрюлю и молоко. Надеюсь, привычные действия помогут успокоиться. После короткой паузы Гуннар продолжает:

— Не мне одному поручено следить за ведьмами. Берсерков осталось совсем мало.

— Нас постоянно перебрасывают с места на место. Нигде нельзя задерживаться надолго. Так мне и досталась её территория. Она была красива и принимала меня таким, какой я есть.

Я с грохотом ставлю кастрюлю на плиту.

— Между нами был только секс, и продолжалось это недолго.

Я не поворачиваюсь к нему, чтобы он не увидел, как сильно мне снова хочется её убить.

— Но, как я уже сказал, всё это закончилось давным-давно.

— Ладно. Всё? Высказался? Полегчало?

Меня бесит, что мне вообще пришлось об этом узнать.

— Нет, если ты всё ещё злишься.

Гуннар вздыхает.

— Я тебя тогда не знал. Вообще ничего о тебе не знал.

Мои плечи опускаются.

— Ты не единственная, кому бывало одиноко, Дамиана.

Он произносит это так тихо, что я понимаю: он не пытается меня уколоть. Просто говорит правду.

Я наливаю молоко в кастрюлю.

— Хочешь?

В голосе невольно звучит язвительность. Я прочищаю горло и пробую ещё раз:

— Горячего шоколада.

— Если ты готова поде… Если не возражаешь.

Гуннар осекается на полуслове и поспешно поправляется.

Я небрежно пожимаю плечом.

— Тут хватит на всех. Достанешь шоколад из шкафа?

Через несколько секунд я уже чувствую его рядом.

— Хочешь, я измельчу шоколад? С ножом я обращаться умею.

Я кладу ложку и поворачиваюсь к нему. Теперь всё его внимание принадлежит мне. Мне почти хочется отвернуться, но я заставляю себя выдержать его взгляд.

— Слушай, я во всём этом не очень-то разбираюсь. Не то чтобы это оправдание, но ревность для меня тоже в новинку. Раньше мне было настолько плевать на людей, что я никогда никого не ревновала. Я хочу сказать… прости. Наверное, я перегнула палку.

Я морщусь.

Плечи Гуннара расслабляются.

— Я принесу нож.

Он не цепляется к моим жалким извинениям. Он куда добрее меня. Я бы, наверное, заставила его ещё и унижаться. Мы вместе готовим горячее какао. Я делаю сразу на всех, даже на Эйсон. Мне требуется минутка, чтобы найти напёрсток, которым она обычно пользуется.

По всему дому теперь заметно, что я здесь не одна: мои тарелки стоят не на своих местах, посудомойка работает почти постоянно, а в доме поселились их запахи. Я оглядываюсь. На столешнице лежит огрызок яблока Грима, там, где он его бросил, а у двери валяются грязные носки. Но всё это не нервирует меня, а, наоборот, успокаивает.

— Готова? — спрашивает Гуннар, держа поднос с четырьмя кружками и напёрстком Эйсон.

— Да, — киваю я, думая вовсе не только о том, чтобы присоединиться к остальным в гостиной. Я готова позволить себе надеяться на большее.

— Ох, чёрт, пахнет шоколадом! — замечает Каликс. — Значит, всё хорошо,